Наркомэр
Шрифт:
— Поэтому я и не собираюсь никого задерживать… — отдалось из угла.
— Тогда ты умрешь! — Шилов кинулся в сторону голоса и нажал на курок.
От ствольного пламени сделалось светло. Рябоконю даже показалось, что из-за широкой стальной колонны выглядывает и злобно смеется конская голова.
Пули визжали, рикошетя от стен. Патроны закончились в течение секунд, и снова наступила тишина. Шилов ползал в темноте в поисках оброненного магазина. Кажется, он нашел его. Бросил на пол пустой и вставил новый, передернул затвор.
— Считаю до двух, — произнес Кожемякин. — От твоей стрельбы могут пострадать люди. Не положишь ствол — стреляю
Шилов не двигался.
— Два…
Раздался тихий, как удар лома в мерзлую землю, звук. Потом все услышали падение тела и слабые конвульсии. С потолка упала капля, шлепнувшись в лужу на бетонном полу.
— Я жду, — продолжил Кожемякин. — Один из вас по-прежнему с оружием. Я прекрасно вижу. У него трусы в мелкую клетку…
Это был Тюменцев. Он положит автомат на пол. Зато в руке у него останется кобура с дамским пистолетом. Пусть думают, что он не вооружен. Просто у человека сползают трусы. Резинка слабая. Вон он и поддерживает другой рукой единственную одежду.
— Отойти всем к воротам. Они позади машины.
Голос командовал. Он не допускал возражений.
Трезвые от потрясения, они пошли, вытягивая перед собой руки, к воротам и услышали, как позади них глухо звякнули друг о друга автоматы. Значит, кто-то подобрал их с пола. Потом они вновь услышали голос:
— Оперативно-следственную группу… Взвод ОМОНа для конвоирования. А также понятых. Хоть полгорода для этого разбуди. Не менее двух, но надежных. Пусть опера своих поднимут… Кого это волнует, ты же знаешь. Торопись, у нас не так много времени. И еще… Можешь сообщить в Управление ФСБ. Иначе это выплывет. Известно, что оно не тонет… Ты угадал, оно самое. Проконтролируй, чтобы возбудили уголовное дело по твоей территориальности. Потом передадите по подследственности. И еще. Но это, пожалуй, еще важнее. Журналистов сюда пригони. Пусть раздуют кадило… И того козла вместе с козлихами не забудь. Пусть определят его вместе с остальными… Уже определили? Молодцы. Работаете на опережение…
И вновь тишина. С потолка капает. Алкоголь окончательно улетучился, и голых людей начинает трясти. Зубы лязгают — треск стоит костяной. Еще больше трясет их от неизвестности.
Вскоре за воротами послышался звук тормозов. «Уазик» остановился. Хлопают двери. Сдержанно переговариваются между собой люди. Кажется, они даже смеются там. Им смешно. Они одеты. Им ничто не грозит.
В темноте раздался звук вызова рации.
— Слушаю… Хорошо. Я готов. Они за воротами…
В помещении вспыхнул свет, и стальные ворота поползли вбок. По другую сторону стояли омоновцы с короткими автоматами, в касках и бронежилетах.
— Я начальник УВД Тюменцев. Вы не имеете права. Отставить! — пропищал визгливый голос.
— Поздно права качать, — буркнул молодой старшина, проводя загиб руки за спину. — Да ты у нас еще и с пистолетом, товарищ полковник.
— Это подарок…
— Наше дело маленькое, — продолжал старшина. — Там разберутся. Они офицеры…
В помещение вошла, озираясь по сторонам, оперативно-следственная группа. Девушка-следователь и трое оперативников. Все, что успел поднять в своем отделе Иванов. Рядом с группой находились двое типов неопределенного возраста, больше похожих на бродяг. Скорее всего это были понятые. Законность будет соблюдена.
Михалыч выходил из-за стальной колонны, когда одна из голых фигур вдруг отделилась от остальных и бросилась к колонне. Секунда, и толстая овальная дверь закрылась за ним с внешней
Дверь для того снаружи и закрывалась, чтобы при случае не могли выбить внутрь. Хитро придумал. Пока обегаешь вокруг, уйти может.
— Толовую шашку! Быстро! — крикнул Кожемякин. — Неужели у вас нет с собой?!
Из толпы выбежал низенький сержант в бронежилете.
— Всем в укрытие. За дверь! — скомандовал он.
А сам, прилепив на одну из петель коробку со взрывчаткой, спрятался за колонной, зажав уши.
Бум! Петля отлетела. Дверь пошла вниз и тут же, выскользнув по направляющей из второй петли, упала на пол. Говорят же, надо петли неразъемные делать.
Михалыч бросился в темный проем. Чтобы открыть люк, нужно время. Резьбовые приводы, сегменты. Но Конь Рыжий не только успел пройти через первый люк, внутренний, но и успел открыть второй. Навстречу из люка Михалычу несся поток грязной воды. Поток был настолько плотен, что сбивал со ступеней. Кожемяка не дышал. Ему показалось, что в рот ему влетела лягушка. Во всяком случае, что-то мягкое ему попало на зубы, но он не мог выплюнуть. Лишь поднявшись над поверхностью, он разжал зубы и освободил рот.
Нужно закрыть люк, ведущий из болота. Иначе все труды пойдут насмарку. Нечего будет изымать. Кроме, конечно, настойки «Золотого корня» и «Вытяжки женьшеня». Это мелочи по сравнению с остальным.
Смазанный вентиль вращался словно сам собой. Поток воды сначала убавился, а потом и вовсе иссяк.
Рябоконь давно выскочил по лестнице наружу, спрыгнул вниз. Там не так уж и высоко, и теперь он несется бетонной дорогой. Только ветер свищет в ушах.
Снаружи раздался рев лодочного мотора. Михалыч вскарабкался по лестнице и увидел: по каналу на большой скорости уходил в сторону реки водный мотоцикл. Снизу смотрел из люка Иванов.
— Уходит. Надо удержать! — крикнул Михалыч и кинулся вниз.
Иванов стоял уже у ворот.
— Догоняй. Я к реке, — проговорил на ходу Кожемякин.
Он вскочил на коня и, громко вскрикивая, отпустил поводья. Резидент пошел из подземелья, словно Змей Горыныч. Он хотел на свободу. Подземные казематы ему надоели. В них плохо дышалось. И стреляют в них без разбору.
Копыта били в бетонную дорогу. Минут через десять Резидент вынес Михалыча к пустынному берегу. Ни лодки, ни человека. Лишь за рекой у противоположного берега еще гремит надсадно мотор. Но и он затих. В наступившем рассвете видно, как Рябоконь, спрыгнув с сиденья, карабкается на береговой откос. Он надеется первым прийти к своему особняку. Ему нужен гараж, в котором стояла заправленная иномарка, а также лежал «дипломат» с баксами на первый случай. Всего миллион. И документы на чужое имя. Только бы успеть.
Иванов остановился на служебных «Жигулях».
— Обходи по мосту! — крикнул Михалыч и направил Резидента к реке. У воды вскочил сапогами коню на спину.
— Но, милый! Не бойся! — проговорил, шевеля поводьями. — Я с тобой. Пошел…
Конь, всхрапнув, с неохотой вошел в воду, фырча и раздувая ноздри. Спина перестала дрожать — конь пошел вплавь.
Не так широка река Томь. Вот и противоположный берег. Михалыч сухой. Лишь сапоги наполовину снаружи намокли.
В километре от берега, оглядываясь, спешит фигурка человека. Михалыч опустился в седло и пришпорил коня.