Нарушитель
Шрифт:
— А именно?
— А именно, государственным переворотом.
Невольно Арч присвистнул.
10
Вернулся Тормек, неся блюдо с дымящимися, обвалянными в золе орехами, крупными, почти с кулак величиной; их кожура почернела и растрескалась, обнажив белую пористую скорлупу. Бригадир ссыпал орехи в бадейку, стоявшую возле столика. Оттуда с шипением взмыли клубы пара.
— Потрясающе, — Гур с удовольствием принюхался. — Чуешь ароматец? Недозрелые печеные орешки — это, брат, мечта. Опять же, испеченные на ветках
— Так и есть, — подтвердил Тормек, выуживая орехи из бадейки, протирая их салфеткой и раскладывая по тарелкам.
Гур взял со столика свирепое на вид металическое устройство, оказавшееся резаком. Одним махом он рассек скорлупу, вытряхнул на тарелку Арча студенистое коричневое ядро, полил соусом, присыпал крошеной зеленью и скомандовал:
— Навались!
Однако Арч не спешил отведать заманчивое кушанье.
— Так ты говоришь, дело идет к перевороту? — спросил он.
Тормек пристально взглянул на Гура, потом ответил за него:
— Пока это всего лишь предположения, сынок.
— Не понимаю, почему ты так разволновался, — буркнул Гур, колдуя с приправами. — Идет грызня на верхотуре, ничего особенного. Стоит ли заострять внимание.
— По-моему, стоит. Очень даже стоит, Гур. Я помню о мятеже двадцатого года. Тогда кровь текла по мостовой ручьями.
— Пожалуйста, не надо преувеличивать. Действительно, тогда были крупные стычки, кое-где вооруженные бои, но после казни Ча Крума вся заваруха сошла на нет. Вряд ли жертв было больше, чем гибнет, скажем, за год в кабацких поножовщинах.
— По правде говоря, от тебя я такого не ожидал, — бросил Арч.
— Чего не ожидал?
— Такого бесподобного спокойствия, когда речь идет о крови.
Гур положил в рот кусочек ореха, прожевал, смакуя, затем произнес:
— Спокойствие — вещь наживная, дружище. А я видел еще, что творится на других карантинных планетах. Вот так навидался, под завязку. И Тхэ по сравнению с ними может считаться райским уголком, пансионом для слабонервных девиц. Так-то.
— Но это же моя планета, мой народ! — вспылил Арч.
— Стоп, сынок, — одернул его бригадир Тормек. — Не горячись. В нашем деле на горячке далеко не уедешь. Лучше ешь орех, пока не остыл. Неужто я зря для тебя старался?
Помедлив, безо всякой охоты Арч взялся за обеденные щипчики, проглотил кусок-другой, почти не чувствуя вкуса.
— Теперь послушай, что я тебе скажу, — снова заговорил бригадир. — У разведчика нет и не может быть своей планеты. Как не может быть планеты чужой. Ясно?
Возражений не последовало. Насупившись, Арч уткнулся взглядом в тарелку и занялся едой.
— Боюсь, ты думаешь о нас хуже, чем мы того заслуживаем, — продолжил Тормек. — По-твоему выходит, я обязан пуще всего заботиться об Орепте, а Гур — о Терионе. И до Тхэ дела нет никому, кроме тебя. Так?
— Я вовсе не то хотел сказать…
— Хотел или нет, а вышло именно то. Ты считаешь, мы должны сделать все, чтобы предотвратить переворот, так, что ли? А что мы, собственно, знаем о нем, да и готовится ли он вообще? Допустим, получены исчерпывающие сведения: да, существует заговор против Попечительского Совета
— Погодите, — растерялся Арч. — Я не ослышался? Вы спросили, который лучше, плохой или хороший?
— Точно так.
— Я отказываюсь понимать такой вопрос.
— Ну что ж, тогда отвечу я сам. Любому ясно, что такие порядки, какие заведены на Тхэ, рано или поздно должны рухнуть. При хорошем правлении — позже, при плохом — раньше. Так что выходит, в конечном счете, чем хуже, тем лучше. Ты несогласен?
— Не знаю, что и сказать. Но нельзя же, чтобы планетой правили бандиты…
— Они и так ею правят, — вмешался Гур. — Неужели ты до сих пор этого не понял? Самые натуральные бандиты, только в мантиях.
— Ты помянул резню двадцатого года, — добавил Тормек. — А ведь тогда, если разобраться, просто-напросто две шайки сводили счеты чужими руками. И, приди к власти Ча Крум, ничего не изменилось бы. Он очень быстро забыл бы свои распрекрасные лозунги и обещания. Ну, разве что, назвал бы прежние вещи новыми именами. Слегка отлакировал бы тиранию, сделав ее изощреннее и лживее. Но не больше.
— Вы уверены? — недоверчиво сощурился Арч. — Помню, отец говорил мне, что Ча Крум единственный, кто сможет облегчить нашу жизнь, добиться справедливости.
— Это от избытка доверчивости, — сказал Тормек. — На самом деле Ча Круму было наплевать и на справедливость, и на чаяния народа, о которых он столько разглагольствовал. Он рвался к власти. Он хотел сломать систему потомственной администрации. Эту ставку он бросил на кон и надеялся выиграть массу сторонников. Но ради ступенек чиновной лестницы никто на баррикады не полезет, не те мотивы. Далее, его «администрация по заслугам» через несколько поколений обязательно переродилась бы, как случалось неоднократно на разных планетах, в ту же самую потомственную. Заметь еще, Ча Крум был виртуозом интриг и беспринципным циником, каких мало. Сегодня он мог брататься с самим чертом, а завтра содрать с него заживо шкуру и продать ее на толкучке. В собственной непогрешимости он не сомневался ни капли. Скорее всего, он потопил бы Тхэ в крови, доведись ему стать диктатором. Тебе надо бы хорошенько проштудировать историю собственной планеты, сынок. На одних слухах и официальных преданиях далеко не уедешь.
Арч промолчал. Бригадир занялся своей порцией орехов.
— Вот тебе и сто восемнадцатая, пункт «а», — заметил Гур, который уже очистил свою тарелку и блаженно откинулся на спинку кресла.
— К чему это? — поинтересовался Тормек.
— А, разговор у нас был, по пути сюда. Насчет устава.
Покончив с едой, разведчики перешли на террасу, с которой открывался вид на озеро и вздымавшийся на том берегу мощный кварциновый кряж. По отмели бродили голенастые птицы с яркоголубым оперением. Тормек и Арч сели на легкие раскладные стулья, Гур примостился в небрежной позе на перилах.