Наряд Мнемозины
Шрифт:
Между тем кавалер, отчаянно упираясь ножками, обутыми в пантофли, кричал:
— Вот мой автомобиль! Я порядочный человек! У меня есть красивый орден и много денег! Сколько вам надо, голубушка?!
Здоровенная дворничиха (она все ж таки поймала его), заломив ему руку, подталкивала его животом и, раздувая щеки, беспрестанно свистела в стрекочущую свистульку. Следом за ней шли еще две дворничихи поменьше и обе с острыми носиками; звякая ведрами, в которых лежали железные совки, они подбадривали свою подругу:
— Так его! Так его, стервеца! Ишь
Чуть поодаль от них шагал, уныло посмеиваясь, пожилой регулировщик в заляпанной грязью каске. Процессия двигалась к автомобилю.
— Это ваша финтифлюшка? — спросил регулировщик, приблизившись к штурвальному и взяв под козырек. Кавалер, улучив минуту, рванулся что было сил, — левый рукав его фрака вместе с манжеткой и шпинелевой запонкой остался у дворничихи; освободившись, он подскочил к штурвальному и зашептал возбужденно:
— Скажите, что это не наш, что нам его прикрутили ночью какие-то негодяи!.. Ах, боже мой, боже мой, Демиург Александрович, — добавил он сокрушенно, — напрасно вы мне не позволили спилить его ночью! И лобзик мой отобрали! И обругали Арнольдика...
— Ангел мой, — твердо сказал штурвальный. — То есть... вот он стоит на моем автомобиле... и в чем же дело?
— Нет. Вот эта, — сказал регулировщик и указал полосатым жезлом на кавалера.
— Ах, эта! Ну что вы, — смутился штурвальный, — это же так... ничего... фантазия, фикция... У него даже брови ненастоящие. Вот, посмотрите. — Штурвальный быстрым движением содрал одну бровь со лба кавалера и бросил ее щелчком (как бросают окурок) в стоявшую рядом урну.
— Эге, — сказала толстая дворничиха. — А вы гляньте-ка на этого усатого изверга! Он тоже какой-то напудренный...
— Усы накладные? — строго спросил регулировщик, взглянув на штурвального.
— Ай-я-яй! — вмешался кавалер. — Как вам не стыдно, господин регулировщик! Такой пожилой человек, в красивой каске, в ремнях, а говорите пустые слова, как ветреный юноша. Усы настоящие! Это усы «бравадо»! Вы, конечно, таких отродясь не видали в вашем задрипанном городишке.
— Да нет, почему же, я видел всякие, — обиделся регулировщик и сделал такой вид, будто он старается что-то припомнить. Воспользовавшись его замешательством, кавалер взял его под локоть и отвел в сторонку.
— Господин... эээ... В каком вы звании?
— Да я, собственно...
— Ну хорошо, хорошо, неважно. Господин майор! Этот человек (кавалер указал мизинчиком на штурвального) очень скромный. Но я вам обязан сказать, что он, понимаете ли, как бы это получше выразиться, он в некотором роде герцог.
— А вы кто же?
— А я при нем, — быстро ответил кавалер. — Дядька, нянька, шут. Как хотите.
— Финтифлюшка!
— Вот-вот, финтифлюшка! — подхватил кавалер. И они вдвоем весело рассмеялись этому вертлявому словечку.
— Нам сейчас необходимо, — продолжал кавалер, вытирая платком выступившие от смеха слезы: и у себя и у майора, который даже нагнулся к нему, подставив свое лицо для этой неожиданной процедуры, — нам
— Подождем, — согласился майор. — И вот здесь-ка, любезный. — Он выставил загорелый подбородок, весь покрытый морщинами, в одной из которых застряла слеза. Кавалер ловко промокнул ее платком и, поклонившись майору, бочком подскочил к штурвальному.
— Демиург Александрович, нам надо убегать немедленно!
— Да-да, Арнольдик, бежим! — Штурвальный открыл переднюю дверцу и сел за руль.
— Убегают! — заорала толстая дворничиха.
Кавалер, изловчившись, выхватил у нее свою манжетку со шпиналевой запонкой и юркнул в багажник. Она кинулась вслед за ним, но крышка тут же захлопнулась, и дворничиха уже на ходу, когда автомобиль, рванувшись с места, помчался по мостовой, успела-таки запрыгнуть на маленькую ступеньку, приделанную к заднему бамперу: она так и осталась стоять на ней с огромной метлою в руках.
За окнами автомобиля некоторое время еще мелькали фасады низеньких каменных домиков с пузатыми балконами на витых железных опорах, пустынные скверики, озябшие голуби, магазинчики, клумбы, афиши — все это летело сплошным потоком назад, назад, пока наконец эту пеструю мешанину не вытеснили, радуя путников своим приветливым однообразием, черно-белые столбики и дружные ряды пирамидальных тополей. Весь экипаж охватило веселое возбуждение.
— Здорово, здорово! Мы убежали! — кричал Уриил, хлопая в ладоши.
— А вы, оказывается, лихач, Демиург Александрович! — говорила Аделаида Ивановна, поглаживая штурвального по щеке. — Вы мне сегодня нравитесь, я даже готова изобразить вас в доспехах римского воина.
— Давай прямо сейчас, Адочка! Вот на этой лужайке! Свернем?
— Нет, нет, Демиург Александрович. Вы будете позировать мне на скалах, у моря!
— К морю, к морю, вперед!
Штурвальный уже не смотрел в изогнутое зеркальце, висевшее под потолком, и потому не видел регулировщика, догонявшего автомобиль на рыжем грохочущем мотоцикле с помятой коляской. Регулировщик что-то кричал, захлебываясь ветром, размахивал жезлом, подскакивал от нетерпения, да так высоко, что даже перелетал в коляску.
Между тем крышка багажника приоткрылась. Дворничиха, заметив это, попыталась было поднять ее повыше, но из багажника послышался окрик кавалера:
— Не двигайся, гадина! Ты мне мешаешь!
В багажнике что-то задребезжало, звякнуло и из узенькой щелочки высунулся арбалет.
В утреннем воздухе, в котором еще клубились остатки тумана, прошелестел оперенный кожей металлический дротик.
— Куда? — спросил кавалер у дворничихи.
— В горло, господин высокородный рыцарь!
— В горло? Хе-хе... Финтифлюшка! — сказал кавалер и захлопнул багажник. Дворничиха стояла на подножке, как часовой на посту. Вытянувшись всем своим грузным телом, она прижимала к груди метлу, которая — то ли потому, что ветер ее так растрепал, то ли потому, что сама метла была такой необычной формы — походила на алебарду.