Наш дом стоит у моря
Шрифт:
Ленька неопределенно пожал плечами.
— Ну так вот, тебе первому и выполнять мой наказ. Ясно?
Ленька молча перебирал пальцами кисточки скатерти.
— Так как же? — переспросила его Ольга Ивановна.
Ленька не ответил. Он покосился на Соловья.
— Ладно, — глухо произнес Соловей и поднялся. — Ладно, мы выполним ваш наказ, Ольга Ивановна. Спасибо за угощение…
Глава третья
«РУПЬ
Сегодня в городе футбольный матч. Первый футбольный матч в освобожденной Одессе.
Давно наш перекресток не видел такого столпотворения. И хотя погода не совсем футбольная — солнце печет вовсю, хотя играют далеко не знаменитые классные команды, а всего-навсего канатный завод с судоремонтным, к кассам не пробьешься: соскучились одесситы по футболу.
Идут «болеть» даже с детьми. Широкие ворота «Спартака», точно воронка, втягивают в себя полчища болельщиков, и могучие контролерши, едва успевая отрывать билетики, сдерживают напор.
И еще сюда, к «Спартаку», сошлись, наверное, все одесские мальчишки. Они забросили где-то на задворках и полянках свои тряпичные мячи, причесанные, умытые, снуют вдоль забора: как бы прошмыгнуть.
Я, Мишка и Оська примостились на заборе садика и наблюдаем за всей этой катавасией. Ага, вон какой-то малый хотел перескочить через забор, да зацепился за пику: висит, голубчик, трепыхается. Вон милиционер спешит, сейчас он ему поможет.
Вдруг из толпы вынырнул потный возбужденный Валерка:
— Ребя, на стадике жарища-а! Всем пить охота, а воды — ни грамма. Кто со мной? Айда, Санька! — крикнул он и побежал во двор.
Честно говоря, мне неохота было бежать вслед за Валеркой: я, как и все ребята, недолюбливал его. Но почему, спрашивается, не помочь болельщикам? Налопались, наверное, тюльки, а воды на стадионе — ни глоточка. Ну да, тюльки! В то время вся Одесса сидела на тюльке. Выручала рыбка. И под картошку шла, и под гречневую кашу — вместо мяса и просто так, с хлебом.
Я спрыгнул с забора, побежал следом за Валеркой.
Валерка вынес из дома граненый стакан и громадный пузатый чайник с длинным, изогнутым, как шея лебедя, носиком.
В чайник вошло целое ведро, и нам пришлось обоим взяться за ручку: Валерка хоть и толстый, но слабак, одному ему не унести. Поэтому он и позвал меня.
— Через ворота на стадик нам, конечно, не пробиться, — сказал Валерка. — Идем в семьдесят девятый номер напротив. Я там лазейку знаю. Есть там дырочка — прямо на «Спартак». Айда…
Короткими перебежками добрались мы до семьдесят девятого — тяжеленький был чайник. Во дворе, за сараями, нашли в заборе дырку. Сначала в дырку протиснулся Валерка. Затем мы протащили чайник. Потом проскользнул я.
Игра еще не начиналась. Канатчики и судоремонтники только разминались на поле. Переполненный стадион нетерпеливо гудел. Духотища была невыносимая.
Сквозь толпу мы пробились с нашим чайником поближе к трибунам. Валерка глубоко вздохнул и вдруг пронзительно
— Есть халодная вада са льдом! Каму напица, прохладица вады халодной са льдом?! — И неожиданно закончил: — Налетай, подешевело! Рупь стакан!..
Я смутился: «Вот тебе на! При чем здесь «рупь стакан»? Ведь воду мы набрали из-под крана, задаром. И почему это Валерка кричит, что она со льдом? Льда возле нашего чайника и близко не было».
— Слышь, Валерка, — потянул я его за рукав, — зачем рупь стакан? Давай так, задаром. Неудобно ведь. И со льдом не надо. Ведь брехня это. Слышь?
— Тише ты, тютя, — огрызнулся Валерка. — Реклама это. Понимать надо… Есть халодная вада са льдом!..
Я замолк и встревоженно огляделся по сторонам. Сейчас что-то будет. Сейчас нас погонят отсюда с позором, в три шеи. Где же это видано, чтобы обыкновенную водопроводную воду — рупь стакан?
Но, странное дело, никто нас гнать в шею, как видно, не собирался. Напротив, не успел Валерка отдышаться, а к нему уже потянулись с трибун руки со скомканными рублями: «Выручай, малый! Наливай, друг!»
Валерка торжествующе посмотрел на меня и осторожно — не пролить бы — наполнил первый стакан. Наклоняясь к чайнику, шепнул мне:
— Реклама… Понимать надо. А ты есть тютя.
Чайник разошелся быстро. Уже с порожним мы свободно вышли со стадиона через ворота, и контролерши подозрительно покосились на нас. За пазухой у Валерки топорщились рубли, трешки и пятерки. Довольный Валерка похлопал себя по животу:
— Ну, что я тебе говорил? Значит, так. Сделаем несколько ходок — рубчиков пятьдесят получишь. Захочешь — можешь конфет купить. Или буханку хлеба. Купишь на Привозе у спикулей и домой притащишь. Заработанную буханку. Годится?
Я промолчал.
— Ты чего дуешься? Мало? — Валерка принялся загибать пальцы на руках. — Считай: посуда моя, продаю я, да и придумал все это тоже я. И тебе еще мало? Ну, согласен? Говори, а то вон позову Мишку и Оську, так они мне за трешку всю воду из крана перетаскают. Ну?
Я уже хотел было уйти от Валерки: пусть сам бегает по стадиону со своим пузатым чайником, но в то же время мне вдруг очень захотелось купить на Привозе буханку и принести домой. Хлеба, который мы получали по карточкам, нам троим, мне, Леньке и маме, кое-как хватало. И все же Ленька иногда приносил домой не темный ржаной кирпич, а пушистую пшеничную ковригу! Это он подрабатывал на стороне: копал людям на Фонтане огороды или рыбакам помогал в Хлебной гавани.
Я вспомнил про пшеничную ковригу и сказал Валерке:
— Ладно, пошли.
Когда мы с Валеркой снова проникли на стадион через потайную дырку, канатчики уже забили две штуки в ворота судоремонтников. Стадион свистел и надрывался. И торговля у нас пошла бойко. Валерка едва успевал забрасывать за пазуху скомканные рубли.
Толстый дядька в чесучовом костюме, с двойным подбородком, по которому струйками стекал пот, одним духом опрокинул три стакана подряд и крикнул:
— Спасибо, коммерсанты, выручили…