Наш корреспондент
Шрифт:
— С подходом? — вызвав новый взрыв смеха, спросил сухощавый гвардеец.
— Сам не знаю, — добродушно ответил Гусаров, — как-то получилось очень просто. Началось вроде с того, что ей понравилось, как я работаю. Она — бригадир штукатуров, ну и наблюдала, а я когда работаю с воодушевлением, у меня в руках все играет. А потом незаметно сблизились. Я у нее после спрашивал: «Как ты, мол, меня полюбила?» — «А с чего ты, — отвечает, — взял, что я тебя, курносого, полюбила? Просто я люблю, чтобы в квартире было тепло, вот и вышла за печника». Видали, какой оборот?
— Да-а… видали, что для тебя женская
— Она у меня хорошая, — сказал Гусаров, и выражение нежности промелькнуло на его лице.
Наступила долгая пауза. Боец из пополнения хотел что-то сказать, да только крякнул и полез в карман за кисетом.
— А вот мы сейчас это дело перекурим! — воскликнул Гусаров, подвигаясь к новичкам. — Вы, братки, какого табачку из тыла принесли?
Новички стали закуривать. Они уже не вздрагивали при каждом взрыве, хотя обстрел не прекращался. Видно, веселый рассказ Гусарова помог им преодолеть страх и несколько освоиться в окопах, где люди, оказывается, и едят, и курят, и смеются, рассказывая разные занятные истории.
— А я сегодня от жинки письмо получил, — улыбаясь, сказал Донцов.
— Что ж она пишет? — с любопытством спросил Серегин, интересовавшийся каждой весточкой из родных краев.
— Пишет, что у нас в колхозе — бабье царство. Казаков-то осталось — старый да малый. Но бабы — молодцы. Вернулись из эвакуации, прямо сказать, на пепелище, а духом не упали. — Он достал из нагрудного кармана серый косячок письма. — Пишет, что зерновые уже убрали. Вообще, говорит, вы воюйте спокойно, мы тут выдюжим, но, конечно, постарайтесь управиться побыстрее. А в конце письма, — голос Донцова еще более потеплел, — сын руку приложил… Алешка…
Он с гордостью протянул Серегину письмо. На линованной бумаге, вырванной, наверно, из ученической тетради, был обведен чернилами контур детской ручонки с растопыренными пальцами.
— Сколько ему? — спросил Серегин.
— Четыре в июне сравнялось.
— Ну-ка, покажи, — попросил сухощавый гвардеец. — Ого, ручка! Мабуть, тоже ковалем будет.
— Что ты! — возразил Донцов. — Ведь он в зрелый возраст при коммунизме войдет, а тогда какие же ковали?
— Как же ты себе мыслишь колхоз без кузни? — озадаченно спросил собеседник.
— Будет склад готовых запчастей и инструментов, — уверенно сказал Донцов. — Сломалась деталь — ее в переплавку, а взамен новую поставят. Если что потребуется сделать — закажут на заводе. А колхозная кузня — это кустарное предприятие. Ей в коммунизме не место.
— Ну, допустим, — сказал сухощавый гвардеец, как видно любитель поспорить. — А вдруг происходит, скажем, такой случай…
Серегину, однако, не удалось узнать этот предполагаемый случай. В блиндаж всунулся связной и скороговоркой, напирая на «о», сказал:
— Товарищ капитан, товарищ командир полка приказал вам итти на НП.
Серегин попрощался с Донцовым и с остальными бойцами и пообещал обязательно прийти еще. С командного пункта батальона он попытался созвониться с Шубниковым, но ему ответили, что хозяин пошел по хозяйству.
Штурм высоты «105» был назначен на шестнадцать часов. В это обеденное время за последние несколько дней немцев
Полк получал усиленную поддержку артиллерии. А к полудню прислали людское пополнение.
Последнее обстоятельство и обрадовало и вместе с тем озаботило Шубникова. Своих гвардейцев, испытанных во многих боях, он знал хорошо, а что собою представляли новички и как они будут вести себя в бою, было неизвестно. Люди новые, еще не успели проникнуться боевыми традициями полка — и сразу должны итти на штурм.
Шубников поделился своими мыслями с начальником штаба гвардии подполковником Корчагиным и замполитом гвардии майором Денисовым.
— Лучше бы, конечно, прислали их хоть дня за два, — произнес Корчагин, поправляя очки.
— Все будет хорошо, — уверенно сказал Денисов. — Ты же видел пополнение: народ хороший, а если между ними и попадется малодушный, так наши бойцы заставят итти за собой. Я в наших людей крепко верю.
— Я сейчас пройду в батальон Зарубина, — сказал, помолчав, Денисов, — посмотрю, как там новых устроили.
— Хорошо, — кивнул Шубников, — а я в первый батальон загляну.
— Между прочим, — сказал Корчагин замполиту, — к Зарубину корреспондент пришел.
— А что ему там делать? — вдруг спросил Шубников. — Ведь ничего не увидит. Ты, Семен Иванович, — обратился он к Корчагину, — позвони в батальон, пригласи этого корреспондента сюда. Скажи, что я прошу его зайти.
Наблюдательный пункт командира полка находился на скате соседней высоты. В нем было просторно и прохладно. Возле узкой смотровой щели, замаскированной снаружи ветвями кустарника, была укреплена на подвижном кронштейне стереотруба и стояла высокая табуретка для наблюдателя. Когда пришел Серегин, на НП был Корчагин и связные. Увидев Серегина, Корчагин воскликнул:
— Смотрите-ка! Друзья встречаются вновь. Капитан Серегин, если мне память не изменяет?
— Память у вас завидная, — ответил Серегин, польщенный тем, что начальник штаба запомнил его фамилию.
— Опять вы с нами наступать решили? Командир полка будет рад. Он вас вспоминал. Хотите взглянуть на поле будущего боя?
Серегин взобрался на табуретку и приник к стереотрубе. Очень близко он увидел серый от пыли склон, перерезанный наискось ходом сообщения, по которому медленно плыли вверх две каски. Следя за их неторопливым передвижением, Серегин поднимал линзы стереотрубы выше, выше — и вдруг потерял из виду и каски и ход сообщения. Перед его глазами возник первозданный хаос. Освещаемая ярким солнцем, черно-серая, похожая на прах земля, как взбаламученное и внезапно застывшее море, зыбилась высокими волнами. Кое-где глаз находил детали: развернутый тюльпаном ракетный стакан «катюши», полузасыпанную землей, смятую каску, стабилизатор бомбы. Но они сейчас же терялись, и снова — найти их в этом месиве было уже невозможно.