Наследие да Винчи
Шрифт:
Опершись на локоть, он принялся разглядывать лицо женщины: каштановые волосы горели красным цветом там, где утреннее солнце прорвалось сквозь шторы. Она легонько улыбалась во сне.
Вэнс действительно сказал, что любит ее? Неужели и она ответила, что его любит? Слишком невероятно, головой Вэнс ничего не понимал, но сердцем чувствовал. Я же не верю в любовь с первого взгляда… А потом он улыбнулся, вспомнив, что это была ненависть с первого взгляда… или? Да и важно ли? Время и множество завтрашних дней все объяснят.
Он встал и мягко прошел по комнате,
— Не надо делать такой удивленный вид, — сказала Сюзанна. — Это я должна испугаться. — Она оценивающе посмотрела на Вэнса. Он вдруг осознал, что на нем ничего нет. — Мама предупреждала меня насчет голых мужчин в гостиничных номерах, — сказала она, протягивая руку. — Велела ни за что их не отпускать. Иди сюда.
— Я только что заказал завтрак, — попытался возразить он.
— Обожаю холодную яичницу, — сказала Сюзанна и обвила руками его шею.
Сюзанна пила чай из тонкой фарфоровой чашки — завтрак в номер им все-таки принесли.
— У меня были такие плохие оценки в Сорбонне, — рассказывала она, — из-за того, что я разъезжала туда-сюда в поисках сюжета, за который меня бы взяли иностранным корреспондентом в «Нью-Йорк Тайме». Я была такой наивной! — Она рассмеялась. Вэнс смотрел на нее с восхищением.
— Как-то не верится мне в твою наивность, — сказал он и погладил ее по руке: они сидели рядышком на краю кровати. Сюзанна печально улыбнулась:
— Наверное, я стала мудрее после последней поездки в южный Ливан.
— Ты была в Ливане и вернулась оттуда живой? — недоверчиво спросил Вэнс.
— Да… трижды, — невозмутимо ответила она. — Но в последний раз было круто. Я пыталась взять интервью у одного из мусульманских лидеров и попала под минометный обстрел. Перепугалась до смерти. Вдруг захотелось работу поспокойней.
— Это в Ливане ты научилась стрелять?
Она кивнула. Больше Сюзанна не сказала ничего, и Вэнс решил не спрашивать. Они долго смотрели друг на друга. Потом Сюзанна взяла Вэнса за руку и мечтательно сжала ее.
— Ты сейчас далеко, — сказал он. — Где ты?
— В Саратоге. На вечеринке в Скидморе, где я впервые тебя увидела — где я заметила тебя.
— Ты тоже об этом вспоминала?
Она удивилась:
— И ты?
— Конечно. Каждый раз, когда ты пришпиливала меня своей статьей.
— Вэнс, — нежно сказала Сюзанна и положила голову ему на плечо. — Я была тогда глупой девчонкой. Я… — Она посмотрела на Вэнса. — Ты же знаешь, говорят, что любовь и ненависть — близкие чувства. Может, я влюбилась в тебя с первого взгляда, но начала ненавидеть, потому что не могла тебя заполучить.
— Могла. Она посмотрела на него с недоумением. — Та девушка была случайной знакомой, — объяснил Вэнс, — свидание вслепую. Я заметил тебя сразу, как только вошел в зал, но… я просто не мог оставить ее и подкатить к тебе. Хотя мне хотелось. Я думал, ты подойдешь и представишься. —
Сюзанна покачала головой:
— Вэнс, если бы мы только… если бы я только… — и замолчала.
— Не стоит сожалеть; мы могли бы тогда и не понравиться друг другу, даже если бы познакомились. Опыт, через который мы прошли за это время, сделал нас такими, какие мы сейчас, и лично мне нравится, какой ты стала. — Он наклонил Сюзанну к себе и поцеловал.
Два часа спустя Вэнс расхаживал по роскошному номеру, словно так он мог догнать свои мысли, ухватить решения, которые никак не давались. Сюзанна отправилась в Комо, чтобы купить ему одежду вместо брошенной в отеле, и выяснить, зачем его в «Метрополе» искали полицейские.
Вэнс остался наедине с мыслями, и те не давали ему покоя. Он позвонил Кингзбери — безрезультатно. Тот либо в Испании, либо в Италии, завершение сделки по слиянию, как сказала секретарша. Я попытаюсь связаться с ним, вы оставите свой номер? Вэнс неохотно продиктовал телефон номера Сюзанны. Хотя это бесполезно; когда Кингзбери уезжал по такому делу, он не возвращался несколько дней.
Вэнс сел за стол вишневого дерева и достал почтовую бумагу с эмблемой отеля. Может, удастся разобраться, если все записать? Но даже исчеркав несколько страниц, Вэнс ни до чего не додумался. Он оттолкнул стул и снова начал ходить, все быстрее и быстрее; раздражение только нарастало.
— Черт, — сказал он в пустоту комнаты. Позвонил бы Кингзбери; Вэнс знал, что магнат решил бы даже сложнейшую головоломку.
Но Кингзбери рядом не было, и помочь Вэнсу он не мог. Только ты и я, приятель, сказал он себе, вернулся к столу и взял свои записи. Хроника последних дней занимала больше полдюжины листов, раскиданных по столу.
Воспользовавшись журналистским приемом, он попробовал составить таблицу с колонками: кто, что, когда, где, зачем и почему. Быстро убрал «когда» и «где» как незначительные. Пункт «что» состоял в основном из убийств, а когда, где и как были убиты люди, Вэнс знал. Этого он не забудет.
Оставались «кто» и «почему». Кто? — размышлял он, уставившись на бумагу, уперев подбородок в ладони. Мужчина в Амстердаме со странной отметиной на лице, толпа безумных священников. Мысль казалась почти абсурдной; но ведь и болтливые религиозные фанатики от Среднего Востока до Кашмира и Северной Ирландии — огромная сила в мировом терроризме. «Кто»: профессор Мартини, славные специалисты по да Винчи в Вене и Страсбурге — убиты; еще один ученый, Тоси, — пропал. Погибло еще несколько случайных свидетелей в Милане. И все это вокруг него, чудаковатого любителя да Винчи и по совместительству — геолога-разведчика, безумно влюбленного в журналистку с пистолетом (пока она его не потеряла). Вэнс медленно покачал головой. Кто — становилось понятнее, но почему — вот где загадка.