Наследие исполинов
Шрифт:
Семенов остался непреклонен:
— Считай, что я обычный турист. Ну, разве что стреляю получше и со скелетиками умею как следует общаться.
Скотч разочарованно вздохнул и с горечью покачал головой:
— Не понимаешь… Семенов, я ведь серьезно. Я гид, а не партизан. Я не умею водить группы по лесу, где под каждым кустом может оказаться чужой с лучеметом. А ты, судя по всему, умеешь. Я помощи прошу, понимаешь? Если ты в состоянии спасти группу — ты должен ее спасти. Начнется за нами охота, что тогда делать? Я ошибок наделаю, а ты так и станешь молчать да
— Не станет, Скотч, — вмешался Валти, до сих пор, по обыкновению, больше слушавший, чем говоривший. — Помнишь, ты его с Патрис в дозор перед нападением чужих сплавил. А он не пошел. И знаешь почему? Потому что знал: сейчас он нужнее в лагере. Так ведь, Влад?
Голос у Валти был в меру доверительным. Чуть больше доверительности, и слова прозвучали бы фальшиво. А так…
— Да и потом… Разве он отсиделся в стороне, когда Воронцов с Подоляном и Фаусто на штурм поперлись?
Скотч промолчал, хотя внутренне был согласен с напарником.
— Ну, допустим, — неожиданно сдал первую позицию Семенов. — Я действительно не сомневался в атаке на лагерь и потому ослушался приказа уйти в дозор. Правда, не ожидал, что наша геройская троица пойдет в штыковую. Еле поспел за ними.
Несколько долгих секунд под сенью сросшихся кустов полисаула царило насыщенное молчание. Валти, отвернувшись, глядел сквозь облюбованную прореху на тропу. Семенов глядел в пол. Скотч — на Семенова.
— Я действительно кое-чего умею, Вадим. Но на Табаске я в настоящем отпуске. И это не легенда. Реабилитация у меня. Психодинамическая реабилитация. После одной… малоуспешной операции.
Скотч с готовностью закивал. Смешно, конечно, было ожидать более пространных откровений.
— Учти: все, что я говорю, я не имею права говорить. И не сказал бы в жизнь, если бы не вторжение. Так что считай, будто ничего не было сказано.
— Вторжение? Думаешь, это вторжение? — спросил Скотч, голос его прозвучал чуточку жалобно, будто у обиженного зазря ребенка.
— Думаю. Шат-тсуры готовились к войне. Просто начали куда раньше, чем ожидал полумертвый галактический союз.
— А зачем шат-тсурам Табаска? — недоумевающе протянул Скотч. — Тоже мне, сокровище… Практически ненаселенный заповедник…
— Не знаю зачем. Но раз вторжение состоялось, Табаска того стоит.
— Н-да — Скотч отложил ружье в сторону, прямо на слой высохших игл, и поскреб в задумчивости затылок. — Так что выходит — снова война?
— Выходит. И, кстати, в связи с этим мы имеем веселенькую ситуацию прямо у нас в группе.
— В смысле?
— Перевертыш.
— А что перевертыш? — осторожно уточнил Скотч.
— А то, что, по нашим данным, раса оаонс намеревалась выступить единственным изначальным союзником шат-тсуров в предстоящем галактическом конфликте. Потом, если война развернулась бы для шат-тсуров успешно, к ним наверняка примкнули бы еще некоторые новоразумные расы и, возможно, кто-нибудь из второй волны высших. Но ни в коем случае не сразу. Стало быть, если ты всерьез собрался партизанить, то знай: у тебя в отряде враг.
— Слушай! — враз оживился Скотч. —
— Нути-Нагути? Так это не имя, это прозвище. Вполне безобидное, кстати, так на Иншуди сплошь и рядом пилотов называют. Мирское имя перевертыши чужакам просто так не засветят. А клановое скрывают даже от сородичей. Нет, Вадим, если перевертыш и не простой турист, по одному лишь имени ты ничего не вычислишь.
— А он не простой турист?
— Откуда мне знать?
— Знаешь, — решил пооткровенничать Скотч, — я уж было решил, что перевертыш какой-нибудь засланный агент, а ты за ним присматриваешь.
— Ага, — насмешливо хмыкнул Семенов, — и при первой же возможности засвечиваюсь дальше некуда. Нет, Вадим, не туда ты обратил свой бдительный взор. В моем случае.
— Не понял? Значит, в нашей группе все-таки не все туристы?
— Ну, — вздохнул Семенов, — один не вполне турист таки есть. Точнее, не вполне туристка.
Скотч и Валти буквально прикипели взглядами к Семенову. Дело вдруг приобретало захватывающе-неожиданный оборот. Оба даже на какое-то время забыли о варианте, при котором Семенов мог по-прежнему темнить и плести байки. Сейчас они Семенову верили — верили на все сто. Как обычные гиды, неискушенные в сложнейших агентурных тонкостях и играх.
— Туристка? Патрис, что ли?
— Нет, не Патрис. Валя Хилько. Вот она здесь однозначно на задании.
— Упс! — поразился Скотч. — Час от часу не легче! А с ней-то что не в порядке? Какое еще задание?
— Да простое, — усмехнулся Семенов. — Контроль моего психокондиционирования.
— Хм… А это у вас обычная практика, что ли?
— Не всегда. Только… в особо тяжелых случаях.
— Извини, — мгновенно сопоставил Скотч. — У тебя и впрямь тяжелый случай?
— Видимо, да. По крайней мере так сочли там… — Семенов многозначительно указал взглядом вверх, — раз приставили.
— Так вы из одной… конторы?
— Нет. Валентина — просто психолог-прикладник. Хотя, возможно, и аналитик тоже.
— А как ты ее вычислил? — поинтересовался Скотч. Семенов усмехнулся шире и опустил взгляд:
— Да какая разница как… Важно то, что на нее ты можешь полагаться так же уверенно, как и на меня. В том смысле, что больше, нежели на простого туриста.
— А на тебя, стало быть, я могу полагаться?
— Можешь. Для меня шат-тсуры — противники. Думаю, ты знаешь о воинской присяге, Вадим. Я принимал присягу на верность доминанте Земли, и я верен присяге. Что бы ни случилось.
Семенов говорил так твердо и серьезно, и в то же время так буднично, что Скотч невероятно остро почувствовал громадное облегчение. Темная лошадка, скрытый козырь, человек-тайна Владимир Семенов заодно с ним. С гидом «Экзотик-тура», замыслившим хорошо попортить нервы захватчикам на оккупированной планете. Скотч поверил Семенову — есть вещи, которыми так и в такой ситуации не шутят.
— А теперь, Вадим, я буду безмерно благодарен, если ты посвятишь меня в свои планы на ближайшее будущее. То, что ты намерен сохранить группу, я уже понял. А еще?