Наследие
Шрифт:
— Аманда была на джипе, — спокойно сказал Джек. — Она поехала за нами на охоту.
Отец расхаживал по кухне. Киллиан недовольно качал головой. Я должна была защищать себя, подавить боль. Я не отступлю теперь, после всего, что было ночью.
Я медленно встала с помощью матери и Дастина. Отец повернулся ко мне. Я пыталась подавить его эмоции, терзающие мой разум.
— Аманда, — тихо сказал Грегори, — зачем ты так сделала?
— Потому что, — я пыталась сдержать его эмоции, — я тоже Челси.
Отец подошел ближе.
— Сколько раз говорить, что это опасно для тебя? — мама
Киллиан посмотрел на Джека.
— Она ранила или убила одного из них? — Джек повернулся к Дастину, тот кивнул. Киллиан помрачнел, как и мой отец, но я не знала, почему.
Я не хотела терпеть допрос. Я думала, что готова к эмоциям отца, но нет. Я не знала, выстою ли хоть когда — то.
Я сжала голову.
— Я не могу быть здесь, — я скривилась, слезы лились по щекам. Я вышла из комнаты.
Голос Киллиана я слышала последним:
— Ты дашь ей уйти, Грегори?
В комнате я упала на кровать, волосы разметались. Эмпатия была проклятием. Она никогда не была для меня даром. Хуже было в конце дня. Я ощущала себя одинокой и холодной, в конце оставалась только я. Каждый день эмоции были не только моими, но они не делали меня общительнее, я не становилась живее с ними, я даже свои чувства удержать не могла, и другие словно дополняли меня. И это одиночество задерживалось, и я не могла одолеть его.
Две вещи держали меня в семье. Обещание Дастину, данное в девять. Мы пообещали, что не оставим друг друга, что бы ни случилось, и я сдержу его, пока могу. И то, что сбежать было просто. Парни помогали остаться в этой жизни без депрессии, хоть я говорила себе, что всегда была слабой и бесполезной. Мне было плохо, я день терпела из — за парней. Я хотела полагаться на себя, но не могла. Я словно не доверяла себе, знала, что на глубине что — то не так, и я не должна делать это.
Глаза снова слезились, горячие слезы полились по щекам. Я хотела быть частью чего — то большого, наследие было единственным шансом. Но меня теперь не выпустят из дома. Из — за дара, что не только сделал жизнь адом, но и темницей, что душила меня. Не только из — за боли, но и из — за последствий, что видели родители. Они заточили меня, но не только из — за силы, а потому, что я была первой дочерью в семье.
Я ощущала, как Дастин ищет еще в голове.
«Вы с Джеком получили, что хотели. Я даже все показала. Доволен?» — я не хотела читать его эмоции. Я не хотела читать ничьи эмоции. Я сжала подушку и прижала к лицу. Я ненавидела это. Ненавидела все, что происходило. Я хотела быть частью семьи, но не могла, и это убивало меня. Я засыпала. Когда моя жизнь стала мыльной оперой? О, да, когда я родилась.
Мы нужны были миру для защиты. Люди не знали, что были в опасности, но для того тут были мы. Винтеры и Челси должны были все спасать, но я ощущала, что никого не смогу спасти.
Глава 3
— Руки выше, — приказал отец Джеку, что бился с Дастином. На тренировках во дворе нельзя было бить по лицу и призывать пистолеты и ножи. Все остальное было позволено. Я смотрела из окна кухни, пока мыла тарелки. С дерева уже
Дастин ударил рукой по животу Джека. Я ощутила боль Джека от удара. Брат выпрямился и схватил Дастина за руку. Он завел ее за спину, остановив его. Киллиан и Грегори стояли рядом с сыновьями и давали советы, когда это требовалось.
— Дастин, выбирайся, — грубо приказал Киллиан. — Давай, Дастин. Ты умеешь.
Киллиан с отвращением смотрел, как сын проигрывает Джеку. Досчитав до трех, Грегори разнял Джека и Дастина. Бой между ними не был честным. У одного всегда было преимущество. Джек мог призывать оружие, но Дастин мог использовать лишь тело. Если бы Дастин хотел, он мог читать разум Джека и понимать, как он двинется дальше, но порой Джек думал о другом, чтобы запутать Дастина. Потому Джек чаще всего побеждал Дастина. Киллиан не был рад проигрышам сына. Он хотел, чтобы Дастин бился лучше всех. Грегори был лидером семей Челси и Винтер. Джека растили побеждать. Из всех детей он был лучшим, таким и останется, но Киллиан не мог это принять.
— Все хорошо, Дастин, — сказал Грегори. — В другой раз сбрось Джека с себя или вытяни руку. Это сработает.
Дастин серьезно кивнул, глядя на землю. Он читал разум отца, судя по его взгляду. Казалось, он смотрел в пространство, его глаза были печальными, и это разбивало мою душу.
Я посмотрела на Тревора, он идеально сбил пять банок с ограды. Хоть Тревор порой раздражал, он был опасен в бою. Даже Джек не стрелял так, как он. Мы знали. Потому что никто не мог оторвать его от оружия в детстве. Отец и Киллиан ловили его играющим с пистолетами, но они не были так строги с ним, как со всеми. Они знали, наверное, что он будет отличным бойцом.
— Десятый раунд, — заявил Киллиан.
Грегори покачал головой.
— Хватит, Киллиан. Закончим на сегодня.
— Нет, — прорычал Киллиан. — Думаю, надо дать Дастину еще шанс.
Меня обжигало волнение Дастина.
— Пап, хватит.
Джек ухмыльнулся Дастину.
— Боишься боя? — дразнил он. — Наверное, смирился, что я всегда тебя одолею.
Дастин, казалось, развернется и уйдет, но его эмоции охватили его тело, он сорвался. Он яростно замахнулся кулаком в его лицо, ударил по челюсти Джека. Тот опешил, коснулся места, куда ударил Дастин. Все пошло наперекосяк. Джек прыгнул на Дастина и сбил его на землю.
— Джек, — зло сказал Грегори. — Держи себя в руках, — думаю, Грегори всегда боялся того, что придет на ум Джеку. Его мысли и чувства всегда были на грани взрыва. Дастин знал это, и я знала. За годы или дни что — то могло сломать Джека, и он не станет прежним. Его эмоции будут управлять им, и он не будет думать головой. Грегори делал все, чтобы он ушел от этого, но почему — то Джек не выбирал, куда шел. И приходил туда.
Кулак брата ударил Дастина по лицу три раза, кровь полилась из его рта.