Наследник Шимилора
Шрифт:
— Нолис, принеси стакан воды, — велела я служанке, с любопытством выглянувшей из-за дверей. Потом, не скрывая раздражения, повернулась к бродяге: — Вы что, хотели видеть меня, чтобы попросить попить?
— Иногда люди должны пить, — рассудительно ответил тот. — А пришел я к вам, чтобы наняться слугой.
— Мне не нужен слуга. Пейте свою воду и уходите.
Бродяга принял из рук служанки стакан, глотнул.
— А винца не догадалась туда капнуть, дочка? Ну да ладно, — вздохнул он. — А вы, гарсин, не подумавши сказали. Как это вам не нужен слуга? Еще как нужен. Причем именно такой, как я.
И наглец
Ошарашенная таким напором, я вгляделась в лицо бродяги. Хитрый прищур, седеющие длинные усы... И шрам на левой щеке, поросшей рыжеватой щетиной. В общем, разбойничья рожа.
— Ладно, — сдалась я. — Что ты умеешь делать?
— Все, — оживился бродяга, — все, что вашей душе угодно. Вы и подумать не успеете, а старый Бар тут как тут.
— И чего ты хочешь за свою службу?
— Пять доранов в месяц, — глазом не моргнув, ответил разбойник.
Я поперхнулась: столько получал не каждый солдат королевской гвардии! Но когда человек так высоко себя ценит, поневоле относишься к нему с уважением. Я обреченно кивнула и отправила Бара выгуливать Чаню. Кто-кто, а мой пес чувствовал себя в Лаверэле, как рыба в воде. А я?
Парадное крыльцо моего дома выходило на тихую улицу Королевских Лип. Я вступила во владение этим великолепным особняком, как только приехала в столицу. Согласно «легенде», я была вдовой Ревнивого Шогга из рода Феродэнов. Мой покойный муж, мелкопоместный дворянин, отдаленно связанный родством с королевским домом, вполне оправдывал свое прозвище. Меня выдали замуж за этого деспота совсем юной. Шогг держал меня взаперти, и я ни разу в жизни не покидала пределы нашего поместья, расположенного в окрестностях Ренедлава — небольшого приграничного городка. Когда мой супруг умер, я стала наследницей огромного состояния. И теперь для полного счастья мне не хватало только родственной поддержки. Поэтому я послала королю письмо с нижайшей, верноподданнической просьбой разрешить мне приобрести дом в столице. Энриэль IV очень скоро ответил мне, что будет рад, если я поселюсь на улице Королевских Лип. Сразу по приезде в Вэллайд я была представлена ко двору.
Первое время я боялась, что коренные жители королевства Шимилор распознают во мне чужачку. Но этого не случилось. На меня смотрели с любопытством, как на приезжую — и только.
Поразительно, но вся подготовка к «внедрению» в другой мир на десять лет заняла не более часа. Как только я подписала контракт, Афанасий Германович сдал меня с рук на руки другому фрамату, высокому хмурому мужчине с лицом дядюшки Фестера из «Семейки Адамс». Тот усадил меня в кресло, очень похожее на электрический стул, и надел на голову шлем.
— Значит, так, — торжественно начал он, — абсолютного знания о Лаверэле вы не получите. Вы в совершенстве будете владеть местным языком. Встречаясь с незнакомым словом или понятием, вы будете извлекать из памяти его словарное толкование. Все остальное узнаете и поймете со временем, благодаря личному опыту.
— Неужели ваша техника так несовершенна? — съязвила я, подавляя страх.
— Несовершенен человеческий мозг, — холодно заметил фрамат. — Хотя лично у вас объем памяти достаточно велик, чтобы усвоить словарный запас на все случаи жизни. Кроме того, я заложу вам краткосрочную программу действий на первые две недели. Это большой риск: память может быть
И фрамат нажал на панели перед собой какую-то кнопку.
Оказавшись в Лаверэле, я с интересом прислушивалась к себе, стараясь понять, как работает эта программа. Никакого чужеродного влияния! Все мои поступки и действия были абсолютно естественны, однако я вела себя так, как раньше никогда бы не пришло мне в голову.
Представ перед королевскими очами, я откуда-то знала, что должна подойти к трону и присесть боком на маленькую скамеечку, чтобы старый король мог положить мне руку на голову.
— Зачем вы так коротко стрижете волосы, досточтимая Жиана? — спросил Энриэль IV.
— Ваше величество, я остригла волосы в знак скорби по безвременно ушедшему супругу.
— Ну-ну, не стоит так убиваться, дитя мое, — король погладил меня по плечу совсем не отеческим жестом и отпустил.
Я смешалась с толпой придворных. И никто не догадался, что все время аудиенции я была ни жива ни мертва от страха, что совершу какую-нибудь ошибку. Но Афанасий Германович сделал мне хороший подарок: слова рождались на языке как бы сами собой, а тело уверенно исполняло фигуры неизвестных танцев. Кроме того, следуя такому же подспудному диктату, я договорилась об уроках фехтования, стрельбы из пистолета и верховой езды. Что касается языка, то скоро я привыкла не только говорить, но и мыслить по-лаверэльски.
Жалела ли я о принятом решении? Сложный вопрос. Конечно, я чувствовала себя одиноко, особенно когда до меня доходило, что вокруг — одни инопланетяне... Однако с первых дней моя миссия оборачивалась только приятной стороной.
Высшее общество Вэллайда приняло меня с распростертыми объятиями. Среди придворных дам и кавалеров были неглупые и остроумные люди, несмотря на то, что основной их целью было получить от жизни как можно больше удовольствий. В отношениях между ними царила демократичная галантность, сквозь которую порой ощущалась искренняя симпатия.
Лаверэльский быт, конечно, отличался от того, к чему привык человек двадцать первого века. Однако я, к счастью, не принадлежала к тем, кто не может прожить и дня без очередной порции сериалов или рекламы, поэтому спокойно отнеслась к отсутствию телевидения — как, впрочем, и компьютера, Интернета, мобильного телефона... и прочее и прочее. А что касается житейских удобств, то они все присутствовали, только были организованы иначе. Если я хотела принять ванну, слуги сбивались с ног, чтобы наполнить ее. Если я хотела на обед чего-нибудь особенного, я просто отдавала распоряжение на кухню. К моим услугам были портнихи и цирюльники. Если я собиралась на прогулку или в гости, в карету тут же запрягали резвых лошадей. Кстати, лошади в Лаверэле... Но об этом позже.
Одним словом, мне здесь нравилось. Мне нравился огромный диск темно-красного солнца, встающий над излучиной реки Рабус. Мне нравились ночи, озаренные светом двух лун — зловещего Модита и светлой Матин.
Мне нравился город: кривые, узкие улочки сменялись широкими проспектами и площадями; древние каменные стены тонули в садах. Каждое утро на улицы выходила целая армия дворников. Они не только подметали мостовую, но и мыли булыжники до блеска, а также вовремя сообщали городским властям, где дорога требует срочного ремонта.