Наследник Шимилора
Шрифт:
Сенс словно услышал мои мысли.
— Каким прекрасным должен быть мир, чтобы миф о совершенстве стал реальностью! И все-таки мечта остается мечтой: нет ничего прекраснее, чем белый единорог. Увы! Его как раз не бывает в природе. Вы заметили, Джоан, единороги по мастям сходи с нашими земными лошадями.
— Тс-с! — я поднесла палец к губам.
— Ах да, — виновато спохватился ученый. Но принц о чем-то разговаривал с Денисом, и сенс Зилезан продолжал:
— Однако по легенде в образе белого единорога является бог Ликорион.
— Кстати
— Вы мыслите как историк, дружочек, — грустно усмехнулся сенс. — Но в вашем предположении нет поэзии.
А вы не хотите допустить, что боги Лаверэля существуют на самом деле?
— Фраматы об этом ничего не говорили, — я пожала плечами.
— Разумеется! Им не нужны боги. А боги существуют лишь для тех, кому они нужны.
— То есть лишь в воображении? — лукаво улыбнулась я.
Сенс покачал головой.
У меня был еще один вопрос к сенсу Зилезану, но я не была уверена, стоит ли с ним или с кем-то еще это обсуждать. Речь шла о Баре. Обнаружив вчера семь жребиев вместо шести, я поняла, что Бар сжульничал во время жеребьевки. Но зачем? Для чего ему подыгрывать Денису, которого он видел в первый раз в жизни? О моем отношении к этому человеку слуга догадаться не мог, тем более, что я сама не была уверена в сути этого отношения... Так и не решившись поговорить об этом с сенсом, я присматривалась к Бару, но не находила в нем ничего нового. Все то же хитроватое мужицкое лицо, безмятежный взгляд из-под кустистых бровей... Он погонял свою лошаденку и насвистывал мелодию, в которой мне чудилось что-то знакомое.
Надо сказать, Денис принял свое командирство как должное — без лишних фраз, очень сдержанно и деловито. Он выслушал приказ фраматов, прикинул по карте предстоявший нам путь, проверил припасы и лошадей. Кстати, ему удалось помочь бедняге Карамэлю: в знахарском мешочке нашлось редкое снадобье, которое исцеляло самые жестокие язвы. Никто не возражал против того, чтобы тратить это лекарство на коня: всем было понятно, что от здоровья лошади в походе может зависеть человеческая жизнь.
Я украдкой наблюдала за Денисом — точнее, за Фериа- ном Филтасом. Мне казалось, что тогда, на нашем первом и единственном свидании, я смогла понять, что он за человек: привыкший никого не допускать близко к сердцу, измученный навязчивой мечтой о своей несостоявшейся профессии, в меру циничный, как все врачи. Но я понятия не имела, кого вижу сейчас. Лаверэль менял всех нас, и Денис не мог быть исключением.
Все это, однако, было не так уж важно. Вот если бы я смогла разобраться в себе... Поцелуй, подаренный Сэфу, смешал все карты. Без него любовная история обретала кристальную ясность: даже в другом мире судьба сводит меня с человеком, в которого я тайно влюблена. Рука об
Весь этот внутренний разлад ужасно стеснял меня. Я боялась встречаться взглядом с Сэфом, а к Денису обращалась исключительно междометиями «э...» и «а...», потому что не могла выговорить его лаверэльское имя — просто язык не поворачивался. Это выглядело очень глупо. Я хотела спросить у Дениса, как его раны, но Нолколеда опередила меня. На собственную неуклюжесть я злилась до слез. Наверное, я выглядела тупой и бессердечной. Просто пока я думала, как поступить, другие уже вовсю действовали...
Единорог был рыжий и очень молодой — почти детеныш. Открытые миндалевидные глаза отражали пламенеющий закат. Тела нигде не было — одна голова, брошенная на дороге. Мы, спешившись, молча смотрели на страшную находку.
Это произошло, когда мы въехали на каменистое плато, залитое красным светом. Вырвавшись вперед, Чаня подбежал к странному предмету, обнюхал его и вдруг, поджав хвост, завыл. От этого воя у меня мурашки пробежали по коже. Мы подъехали ближе и увидели голову убитого единорога.
Принц испуганно вскрикнул и закрыл ладонями лицо.
— Это очень, очень плохая примета, — покачал головой сенс.
— Великий Шан, у кого же хватило жестокости... — прошептала я.
Денис опустился на колени перед останками прекрасного животного, коснулся рыжей шерсти.
— Вы уже видели такое? — спросил он.
Я пригляделась. На лбу единорога был грубо вырезан круг, поделенный пополам. В запекшейся крови я узнала два лица, две маски... Такой же знак мы видели на лбу у напавших на нас в трактире «Медвежий угол».
— Мускары, — с досадой сказал Сэф. — Значит, они не только на границе. Вот интересно, почему нас не предупредили об этом? Сами не знали или не хотели предупредить? Не нравится мне все это, командир.
Денис не ответил, а молодой человек продолжал:
— Похоже, все эти разговоры о невмешательстве — сказки. Лично я чувствую себя фигурой на шахматной доске. И отнюдь не ферзем. Так, жалкой пешкой. Вам не кажется, господа, что все происходящее — большая настольная игра, развлекающая сами знаете кого?
— О чем вы говорите, монгарс? — нахмурился принц.
— Он не в себе, ваше высочество, — ледяным тоном отозвалась Нолколеда. И вцепившись в рукав шелковой рубашки, оттащила Сэфа в сторону. Я слышала, как она шипела:
— Ты спятил! Ты не понимаешь, что фраматы могут нас слушать?
— Пусть слушают, — огрызался тот.
— Вас не устраивают условия контракта, агент? — повысила голос немка. — Что же вы молчали, когда База выходила на связь? Какие проблемы, сейчас ты уже был бы в своей занюханной России.