Наследник

Попов Михаил Сергеевич

Корень вековой сосны неожиданно вынырнул на пути, цепляя подвернувшуюся ногу. Глухо хрустнуло и, оглашая лес воплем боли, я ничком рухнул на землю. Лицо мягко ткнулось в обильно присыпанный иголками мох. Отплевываясь от колючей хвои, я с трудом перевернулся на спину, сел и снова завопил от острой, пронзительной боли. Правая нога, раздуваясь на глазах вдвое, вывернула стопу под причудливым углом — перелом. Раньше мне не доводилось видеть перелома, но, глядя на пульсирующую болью опухоль, я ни минуты не сомневался что это именно он.

Ужас

с новой силой захлестнул душу. Боль была такой сильной, что нечего и думать о том, что бы даже ползти. Заливаясь слезами, дрожа, я старался думать о том, что дед заметил мое отсутствие, спохватился, ищет. Что вот-вот тихий шорох леса разорвет его громогласное «ау»… Но в голову упорно лезло, что все это ерунда. Дед не спохватится раньше позднего вечера. Да и то решит, что заночевал у друзей. Только завтра, когда дикие лесные звери и сказочные чудища растащат мои косточки по кустам, начнутся поиски… О том, что в пригороде Питера давным-давно не осталось не то что волков, а и белок не найти — я даже не вспомнил.

Кусты неподалеку затрещали, ветки заходили ходуном — ни дать ни взять медведь ломится! Забыв про сломанную ногу, я вскочил, но пронзенный умопомрачительной вспышкой боли свалился, на миг теряя сознание. Перед глазами заплясали антрацитовые круги, в ушах зашумело, словно ветер в водосточной трубе. Когда туман перед глазами рассеялся, из кустов, прямо ко мне, шагнул высокий, очень высокий, и столь же широкий, человек.

Пискнув от страха, я снова дернулся, но новая вспышка боли пригвоздила к мягкому хвойному ковру. Лицо исполина, казавшееся вырубленным из твердого камня, неожиданно расплылось в широкой по дружески теплой улыбке. Ярко-зеленые глаза смотрели с отеческой лаской.

— Больно? — Участливо прогудел незнакомец. — Что же ты Максимка, а?

— Вы… Знаете мое имя? — От удивления даже забыв о боли, спросил я.

Незнакомец рассмеялся.

— И деда твоего знаю.

Эти слова окончательно убедили меня, что человек это хороший. Ну не может просто быть, что бы дед знался с плохими людьми.

— А я вот… Ногу сломал… — Кривя губы в подобии улыбки, произнес я.

Незнакомец присел рядом. Толстая, бугрящаяся мышцами рука, протянулась к ноге. Проведя широкой ладонью над пульсирующим болью местом, незнакомец подмигнул.

— Не перелом. Вывих. Правда, довольно неприятный. Болит?

— Болит.

Незнакомец задумчиво посмотрел мне в глаза. Потом, приняв какое-то решение, склонил голову чуть набок.

— Ну, это беда поправимая. Хочешь, научу одному фокусу?

Я кивнул. Побеспокоенная резким движением нога, отозвалась толчком боли.

— Закрой глаза. — Велел незнакомец, я подчинился. — Теперь представь свою ногу. Представил?

Закусив губу, я снова, кивнул, но теперь с превеликой осторожностью. Перед глазами и впрямь отчетливо виделась больная нога, только окруженная каким-то неярким желтоватым свечением. Место, откуда

толчками расходилась боль отсвечивало багрово-черным.

— Теперь постарайся сравнять цвет. — Продолжил незнакомец, когда я рассказал о цветах. — Убери черноту. Представь, что вся нога светится ярким желтым светом.

Пришлось немного напрячь воображение. Чернота медленно, неохотно отступала, так и, норовя, вернутся назад. Наконец я ее одолел.

— Теперь пошевели ногой. — Не терпящим возражений тоном, приказал незнакомец.

Приготовившись испытать новый приступ боли, до крови закусив губу, что бы не закричать, я осторожно двинул ногой. Ничего. Боль ушла, точно ее и не было. Не веря, я шевельнул ногой энергичнее. Ничего.

— Ну, а теперь, встань.

Я осторожно встал, стараясь избегать резких движений. Напрасно! Нога и не думала болеть! Незнакомец громко рассмеялся.

— Пошли, провожу до деревни.

Он протянул мне руку. Крошечная детская ладошка утонула в его широкой, как сиденье табуретки, ладони. Сразу стало так хорошо, защищено…

Всю дорогу незнакомец развлекал меня рассказами о живущих в лесу леших. Я сначала обижался — вырос уже давно из этих сказок, двенадцать лет уже! Да еще пионер! Но рассказы были такие занимательные, что потом просто раскрыл рот и ловил каждое слово.

Время пролетело незаметно. Когда впереди меж поредевших деревьев проглянуло широкое поле — бывший военный полигон — незнакомец остановился.

— Ну, вот и дошли. Дальше ты сам. Деду привет передавай.

Я важно кивнул и тут же запоздало спохватился.

— А как вас зовут?

— Зовут-то? — Зачем-то переспросил незнакомец. — Зовут меня Свар. Редкое имя, да?

Он весело подмигнул и, развернувшись, зашагал обратно вглубь леса. Я смотрел ему в след пока широкая, выпуклая от мышц спина не скрылась из виду. Он так ни разу и не обернулся…

Грязнуля внимательно выслушал рассказанный сон. Прочитать что-либо по невыразительной кошачьей морде — дохлый номер, но мне показалось, что кот сильно доволен. Не опускаясь до комментариев, Грязнуля с аппетитом приступил к поеданию полуфабрикатных котлет. Признаться удивлял он меня этим сильно. Забирая его домой, я с ужасом думал о предстоящих тратах на китикет, свежую рыбу и мясо. Но кот оказался всеядным. Точнее не всеядным, а ел то, что ел я. Причем обязательно разогретое и хорошо прожаренное.

Глотая голодную слюну, я решил последовать примеру кота. Взяв столовый нож, пододвинул буханку свежего хлеба и… Взвыв дурным голосом, отбросил нож в другой конец кухни. Грязнуля от неожиданности подавился куском котлеты, закашлялся. Прыгая вокруг стола, точно шаман на камлании, я зажимал обильно кровоточащий порез на руке. И дернуло меня вчера наточить нож!

С треском, распахнув аптечку, я судорожно принялся рыться в поисках ваты, перекиси водорода и чистого бинта. Грязнуля деликатно кашлянул.