Наследник
Шрифт:
— Я так рада, что ты не заставил меня долго ждать, Джастин. Знаешь, я никогда раньше не спала в этой комнате. И одна я ни за что бы не отважилась провести здесь ночь. Но поскольку ты со мной, мне не страшна даже эта зловещая картина на стене — «Танец Смерти». Тебе нравятся мои волосы? А моя ночная рубашка? Ее выбрала для меня мама. — Она болтала какую-то чепуху и знала это, но решила, что это вполне понятно в ее состоянии. Она — новобрачная, и поэтому немного волнуется. Она даже сделала ему реверанс.
А он все еще стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на нее.
— Твои волосы прелестны, рубашка
— Я рада, что тебе понравился мой наряд, но что тебя так удивило? — Арабеллу так захватило радостное возбуждение, что она не заметила его странного тона.
Граф по-прежнему не сделал ни шагу навстречу ей и ничего не ответил на ее вопрос. Арабелла легко подбежала к нему, бесшумно ступая босыми ногами по ковру, вскинула руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала его.
Он схватил ее за оба запястья и внезапно резко отшвырнул от себя. Она пошатнулась, ухватившись за спинку стула, и уставилась на него, в полном недоумении открыв рот.
— Джастин? Что случилось? Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловала?
Ему хотелось убить ее. Но он не может, не имеет права этого сделать. Но он может заставить ее страдать за то, что она причинила ему боль. Голосом холодным, как зимняя стужа, Джастин отчетливо произнес:
— Снимай ночную рубашку. Сейчас же. Живо.
Теперь она поняла. Отец говорил ей, что мужчины иногда напиваются до бесчувствия.
— Джастин, если ты выпил лишнее, мы не можем… — Слова замерли у нее на губах, когда он шагнул к ней и она увидела его глаза, горевшие гневным огнем.
Он сердится на нее?
Но что происходит? Он должен быть таким же радостно-взволнованным, как и она. Ему же нравилось целовать ее, обнимать, прижимать к себе. Он говорил ей, что хочет почувствовать ее грудь на своей груди. И теперь это время пришло. Это их брачная ночь — они наконец-то принадлежат друг другу. Так почему же он вне себя от ярости?
— Делай, что тебе говорят, чертова потаскушка, или я порву ее прямо на тебе.
Потаскушка? Он назвал ее потаскушкой? Глаза ее округлились от изумления. Она не верила своим ушам.
— Я не понимаю, — медленно промолвила Арабелла, отступая от него и становясь за спинкой кресла. — Прошу тебя, объясни, что все это значит? Почему ты так назвал меня? Как я могу быть потаскушкой? Мне всего восемнадцать, мы с тобой обвенчались пять часов назад. Я невинна. Более того, я твоя жена.
Глаза его бешено сверкнули — ошибки быть не могло, он еле сдерживал свой гнев. Не говоря ни слова, он сделал шаг по направлению к ней. Она не понимала, что происходит, но почувствовала неладное и стала испуганно отступать, прячась за спинки стульев. Он загнал ее в угол, за трюмо. Она выставила перед собой обе руки.
— Джастин, прекрати, прошу тебя. Если это игра, то я не понимаю ее правил. И мне не нравятся такие игры. Отец никогда не говорил мне, что все будет именно так.
Граф рассмеялся, но это был неприятный хриплый смех, и Арабелла похолодела от страха. Что-то здесь не так. Она его чем-то рассердила, но она и понятия не имела, чем именно.
Внезапно он схватил ее за руку, но она вырвалась от него и кинулась к двери. О Господи, почему не открывается дверь? Она в ужасе стала дергать ручку туда-сюда, почти не соображая,
Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрел на нее, не говоря ни слова, потом спокойно промолвил:
— Ты будешь делать то, что я тебе сказал. Если посмеешь ослушаться, пеняй на себя.
Арабелла вдруг поняла, что ему сейчас бесполезно что-либо говорить — он не станет ничего слушать. Она для него сейчас не существует — он забыл, кто она и что для него значит. Ей остается только защищаться. Она стиснула зубы от боли — он все еще не выпустил ее волос — и, собрав все силы, попыталась ударить его коленом в пах, но он быстро увернулся.
Глаза его потемнели от ярости и казались почти черными. Сейчас он ее ударит. Она вся сжалась, но удара не последовало. Он тяжело перевел дух и снова дернул ее за волосы, рывком приблизив ее лицо совсем близко к своему, пристально посмотрел ей в глаза, которые были так похожи на его собственные, и процедил сквозь зубы:
— Полагаю, тебя научил этому отец. Если бы тебе удался этот трюк, тебе пришлось бы горько пожалеть об этом. Ты бы здорово разозлила меня — я бы, наверное, тебя задушил.
— Джастин… — Она оцепенела от страха, слова не шли у нее с языка.
Он грубым, резким движением высвободил прядь ее волос и, взявшись за кружевные оборочки ворота ее рубашки, рванул их с такой силой, что она едва устояла на ногах. Треск разрывающейся материи раздался в тишине комнаты, и Арабелла тупо уставилась на разорванную сверху донизу рубашку. Прежде чем она оправилась от шока, он сдернул ткань с ее плеч, обрывая пуговки манжет у нее на запястьях. Она видела, как обшитые атласом пуговки покатились по ковру рядом с тем, что осталось от ее ночной рубашки. Он неторопливо окинул ее взглядом, глаза его задержались на ее груди, потом опустились ниже. Она внутренне похолодела от сознания собственной беспомощности. Не долго думая, она сжала руку в кулак и замахнулась, чтобы ударить его по лицу.
Он успел перехватить ее руку и тихо спросил пугающе спокойным голосом:
— Вы хотите драться со мной, мэм?
Вчера Джастин говорил с ней с волнением, от которого его голос был мягким, нежным и в то же время требовательным. Вчера она готова была отдать ему всю себя. Вчера, но не сегодня. Он говорил спокойно, но голос его звучал безжизненно. От его ледяного тона у нее все похолодело внутри. Он обхватил ее поперек талии и вскинул к себе на плечо.
Арабелла замолотила кулачками по его спине, прекрасно понимая, что сопротивление напрасно. Он мужчина, он сильнее ее — у нее нет никаких шансов вырваться. Он сбросил ее с себя и с такой силой швырнул на кровать, что у нее перехватило дыхание. Она помнила лишь о том, что ей надо бежать от него, и попыталась забиться в дальний угол кровати. Но он схватил ее за лодыжку и рывком перевернул на спину, так что она вскрикнула от боли.