Наследник

Малыхин Владимир Георгиевич

Муссолини вцепились друг в друга и катались по полу, пока подручные "дуче" не уволокли их за

кулисы.

Там, на "свалке истории" они стояли на коленях друг перед другом и постепенно приходили в себя.

— Ты что, балда, сделал? — закричал Муссолини, потирая челюсть, — я же тебе ребра

переломаю, гад.

— А ты почему орал: "Вперед, на СССР!" ?

— Так ведь так же по сценарию, дубина!

— Мог бы орать эти идиотские слова и не так... громко...

— Ну ладно,

черт сумасшедший, я тебе этого никогда не прощу.

А зал ревел от восторга.

— Слышишь? — спросил довольный "Пий", — все ребята поддерживают. — Муссолини вскочил,

плюнул, ткнул ногой "папу" и убежал из школы.

Скоро в стенной газете была нарисована карикатура. На ринге дрались Папа Пий XI и Муссолини.

Подпись гласила: "Так закончился крестовый поход против СССР".

Витька и Гурген долго не разговаривали друг с другом и даже переселились на разные парты.

Помирила их Маша Туманова. Во время "переменки" она нашла Гургена, подвела к Витьке и сказала:

— Вы оба ведете себя как жалкие маменькины сынки. Подумаешь, надулись! Неужели вы не

понимаете, что искусство требует жертв? Тем более революционное! Подайте сейчас же друг другу

руки и чтобы опять — дружба на всю жизнь! — Витька и Гурген одновременно взглянули на

презрительно сощуренные голубые щелочки ее глаз и, помедлив, нехотя подчинились приказу. Маша

на радостях чмокнула одного и другого в щеку и убежала.

— Если б не она, — проворчал Витька, — никогда бы... — Ладно, кончай психовать, — смущенно

сказал Гурген, — я ведь тогда не нарочно, а так... по... инерции.

Постепенно их дружба снова стала нерушимой. В седьмом классе у них родилась идея тайно через

Одессу добраться до Испании и стать добровольцами в какой-нибудь интернациональной бригаде.

Витька говорил Гургену:

— Товарищ Сталин не зря сказал, что это дело не только испанцев, а всего передового и

прогрессивного человечества.

— Точно, — соглашался Гурген и добавлял: — надо только денег немного накопить на дорогу до

Одессы, а там — на пароход и все в порядке. Не выбросят же нас советские моряки за борт!

— Доберемся как-нибудь, ведь Кольке Грибу с Пятницкой удалось, — говорил Витька, — а чем

мы хуже?

Они стали откладывать на дорогу деньги, которые получали дома на кино и школьные завтраки.

Но они не успели. Мадрид был взят мятежниками. — Сволочь этот генерал Миаха, — возмущались

они, — как его раньше не раскусили республиканцы! Но он еще ответит за свое предательство.

Витька и Гурген договорились, что лозунг республиканцев "Но пассаран!" ("Они не пройдут")

будет у них тайным знаком, если они захотят в минуту опасности

поклясться в твердости и дружбе.

Когда об этом узнал их класс, то все тут же выразили горячее желание присоединиться к их тайному

договору. И с той поры, если классу по какой-либо причине нужно было занять "круговую оборону ,

староста Маша Туманова поднимала согнутую в локте руку с крепко сжатым кулаком и негромко

командовала: — Но пассаран! В ответ руки поднимал весь класс и такую "оборону" не могли

сокрушить даже самые опытные педагогические стратеги.

Любимым учителем у них был физик Борис Федорович Лукин. У него было нервное сухое лицо с

проницательными серыми глазами. Он часто поражал их своей интуицией. Стоит, бывало, спиной к

классу и пишет на доске какие-нибудь формулы. Вдруг, не оборачиваясь, говорит: — Слушай,

Дружинин, перестань морочить голову Тумановой. Или: — Друг мой, Погосьян, положи руки на

парту, а рогатку убери, пожалуйста, в свой ранец. Она тебе еще пригодится дома...

Класс замирал от удивления, а Борис Федорович, как ни в чем не бывало, продолжал, не

оборачиваясь, спокойно писать на доске формулы и рисовать графики. Он говорил: — В короне Её

Величества Средней школы, физика — самый драгоценный рубин. Это — наука наук, библия

цивилизованного человека. Учебник физики должен лежать у вас под подушкой... А у вас там —

"Королева Марго".

На уроках физики часто ставились интересные опыты. Вернее, интересными их умел делать

изобретательный Борис Федорович. Отметки он ставил строго, но справедливо. На своем последнем

уроке в девятом классе он взволнованно сказал: — Всегда помните и любите свою школу! Школьные

звонки — это неповторимые бубенцы детства. — Класс устроил ему овацию.

Интересно проходили у них уроки географии. Ее преподавал невысокий розовощекий толстяк.

Звали его Иваном Ивановичем. Он много поездил по свету и одевался по тем временам, как

иностранец. Носил серый в розовую клетку костюм "тройку" и шляпу. Иван Иванович был

добродушным и веселым человеком. За клетчатый костюм, шляпу, невысокий рост и довольно

заметное брюшко его прозвали мистером Пиквиком. Он об этом знал и, протирая замшевым

лоскутком выпуклые стекла заграничных роговых очков, добродушно улыбался, справедливо считая

это прозвище не самым плохим. Перед уроком он вместе с дежурным всегда развешивал по стенам

географические карты. Однажды он сказал: — Каждая из этих карт — окно в мир. Вот эта — окно в

Азию, эта — в Европу, а эта — в Америку. Завтра я вам принесу окно в Африку. Вы сейчас любите