Наследник
Шрифт:
— Нет, Зоя. Но нам с тобой... надо будет временно уйти в подполье... Именно временно, пока ей
так... тяжело. Не надо сыпать соль на рану. .
Зоя некоторое время смотрела на Виктора, потом вскочила с постели, накинула на плечи халатик,
забилась в угол дивана и проговорила дрожащим голосом:
— Я никогда не буду подпольной... подстилкой... Если ты... предлагаешь мне такое.., значит ты
меня совсем не уважаешь... Я не какая-то... шлюха...
Виктор
— Ну что ты.., ты не так меня поняла... Я хотел сказать...
— Я тебя прекрасно поняла, — перебила его Зоя. Рыдая, она говорила: — Уходи... я... не хочу тебя
видеть... Уходи... Ты меня совсем не любишь...
Никакие слова не помогали. И он ушел. А Зоя подбежала к окну и, не вытирая слез, как и в
прошлый раз, смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол. В голове ее мелькнула мысль:
"Недаром тогда эти чертовы вороны пролетели мимо моих окон и вспыхнули алым пламенем...". Зоя
верила в приметы.
На следующий день Виктор Дружинин пришел к секретарю парткома завода.
— Я к Вам, Николай Николаевич, с большой просьбой.
— Здравствуй, Дружинин, — сказал секретарь, протягивая ему руку. — Садись. Я уже стал
думать, что ты совсем забыл ко мне дорогу. Как дома? Как учеба?
— Дома нормально, спасибо, — ответил Виктор. — Учеба тоже в норме. А дорогу к Вам я, как
видите, не позабыл...
— Слушаю тебя, — сказал секретарь.
— Месяц назад на партсобрании Вы объявили, что сибирскому филиалу завода нужны кадры. Они
там и сейчас нужны?
— Ну. . нужны, а ты что... решил туда поехать? — спросил секретарь, внимательно вглядываясь в
лицо Виктора.
— Да, — ответил Виктор.
Секретарь был из кадровых рабочих завода, он знал отца Виктора, знал его мать.
— Ты все все хорошо продумал? — спросил он. — Анна Семеновна поедет с тобой?
— Это пока мы не решили. Или со мной, или потом.
— А как с учебой?
— Переведусь в местную вечернюю школу. Мне ведь осталось всего ничего.
— А на какую работу хочешь?
— По специальности. Я ведь лекальщик имени Андреича... Кое-чему уже научился...
Секретарь с интересом поглядывая на Виктора, спросил:
— Скажи честно, что тебя толкнуло на этот шаг? Может быть дома что-нибудь произошло? Может
помощь какая нужна?
— Помощь нужна: — кивнул головой Виктор. — Но только в одном: удовлетворите просьбу.
Знаете, не зря ведь говорят, что нет худа без добра. Может быть, именно там я и найду свое добро...
Секретарь усмехнулся:
— Ты говоришь точь-в-точь как моя бабка, только
плечо. Но "худо" значит все-таки есть?
— Есть, Николай Николаевич, есть. Но это сугубо личное и не для печати...
Секретарь поднялся, протянул Виктору руку:
— Ну что же, коли так — дерзай. Напиши для порядка заявление, а я сегодня же переговорю с
директором. Думаю, уважим твою просьбу.
После этого разговора Виктор несколько дней был сам не свой. Его терзала мысль, что он
поступает как-то не так, пытается убежать от самого себя. Мучило его и то, что он не только не
посоветовался с матерью, но даже до сих пор ничего ей не рассказал.
"Не навечно же еду, — пытался найти себе оправдание Виктор, — и не должен же я всю жизнь
держаться за маменькину юбку. Надо же, наконец, научиться жить самостоятельно". Но внутренний
голос ему говорил другое...
Все эти мысли и чувства не давали Виктору покоя, и он решил позвонить Зое по телефону и
попытаться объяснить ей мотивы своего решения. Хотя, честно говоря, он и сам не знал, что будет ей
говорить. Но ему очень не хотелось остаться в ее глазах трусом и беглецом. "Скажу, что посылают в
длительную командировку, — решил он, набирая номер, — попрошу, чтобы она забыла тот
разговор...".
Но к телефону подошла... Маша. Едва услышав ее голос, он, затаив дыхание, повесил трубку. Ее
возвращение домой было той последней каплей, которая переполнила его чашу. . Решение Виктора
утвердилось, и он в тот же день написал заявление директору завода.
Вечером у него состоялся разговор с матерью. Выслушав его, Анна Семеновна задумалась. В
последнее время она стала замечать в его поведении большие перемены. Он стал с ней менее
откровенен, стал замкнутым и вспыльчивым. Он даже не рассказал ей о том, что Маша с сыном
уехала из Москвы, об этом она случайно узнала от общих знакомых. Это ее насторожило.
— Ну что же, Витя, — наконец произнесла она. — Может быть так и надо. Может быть тебе
сейчас и в самом деле лучше уехать. Большое, сынок, видится на расстоянии. Я останусь дома. Не
хочу тебя обременять...
— Ты о чем, мам! — воскликнул Виктор.
Она загородилась ладонью:
— Не надо, я ведь тоже кое-что понимаю... Тебе хочется пожить одному, самостоятельно,
окончательно самоутвердиться. Ведь так? Я права?
Он посмотрел на нее долгим взглядом, подошел к ней и надолго припал к ее плечу. Гладя его