Наследник
Шрифт:
— Сказывай, княже, в чем твой замысел? — спросил из другого конца горницы боярин Дражко. — Коли Русу тревожить не желаешь, но покарать буртас намерен, стало быть, и мысли о сем имеются.
— Святогор? — повернул голову к брату князь.
— Поразмыслили мы с Вышемиром и Радогостом, — подошел ближе к креслу княжич, — и так порешили… Кабы булгары войну затевали, то с такой мелочи, как чародейство, ссоры бы не зачинали. Всей силой навалились бы. Выходит, своевольством ондузский князь и сами буртасы занимаются, нас на крепость прощупывают. Рати большой за ними нет. Коли так, то одной дружиной
— Коли дружина уйдет, кто землю муромскую и сам град оборонять станет?! — тут же забеспокоились бояре. — А ну, торки набег учинят, али черниговцы сунутся? Ушкуйники тоже годы последние балуют! Булгары могут с ратью большой у Ондузы оказаться. Тогда и вовсе посекут дружину, Муром один без защиты останется.
— Затем вас и собрали, бояре, думу думать! — повысил голос Вышемир. — Мыслей выходит много, за каждую ответ нести придется, каждая и удачей, и бедой обернуться может. Сказывайте прежде, можно ли чародейство черное супротив меня и брата без кары оставить?!
— Нет, нельзя… То совсем позорно выйдет… Спуску давать — сам на себя беду накликаешь. Покарать надобно… — на разные голоса загалдели бояре.
— То порешили, отвечать станем, — кивнул князь. — В Русу жалиться будем и помощь просить, али без поклонов обойдемся?
В этот раз служивые люди отвечать не торопились. Однако после некоторого размышления боярин Дражко признал:
— И то верно, из-за чародейства князя русского тревожить не след. Нечто сами с мелочью такой не управимся?
— Послушайте меня, служивые, — хрипло произнес боярин Боривит, выходя вперед. — Поразмыслив над напастью сей, вот к чему я пришел. Надобно посла в Ондузу отправить и с князя тамошнего виру истребовать за обиду причиненную, и колдуна ихнего головою — для суда твоего и кары. Коли на виру согласится, то, стало быть, и обиде конец, и позору никакого. Вот коли откажется от сего, тогда и силу показать придется. С вирой дело ужо не ратное, а судебное выходит. Обида есть, по ней и кара. И выйдет, что дело все суть беда племени буртасского, а прочей Булгарии на сем оскорбления нет. Не станет она из-за мелкой склоки порубежной войну со всей Русью зачинать.
— Мудрое слово молвишь, — признал Радогост. — Одна беда. Коли князь Ондузский обиды не признает, то послу он голову отрубит али в Суре утопит прилюдно. Сам знаешь, боярин, с чего войны начинаются.
— Коли живота лишит, то и вовсе за Ондузу булгары не вступятся, — резонно ответил боярин. — Коли сами войну начнут, то неча и жалиться.
В горнице повисла тяжелая, даже зловещая тишина.
— Сам и поеду, служивые, — слегка поклонился боярин Боривит. — Года мои уже долгие, ноги скоро вовсе носить перестанут. Коли животом своим службу последнюю земле отчей смогу сослужить, за то токмо рад буду. Опасность увижу — упрежу. Рати большой у малого города спрятать невозможно. А не увижу — так и веди, княже, дружину без опаски.
— Благодарствую тебе за отвагу, боярин, — кивнул ему князь. — Стало быть, дружину нам уберечь по силам. Как тогда с землями поступить?
— Коли одной дружиной пойдешь, княже, без исполчения, — снова подал голос боярин Дражко, — то за дымами мы вкруг последить
— Дружиной управимся, — ответил за князя Святогор. — И стражу малую оставим, за детинцем и воротами смотреть. Вам же лишь настороже быть понадобится.
— То добре… Любо… Разумно сие, — облегченно зашумели бояре.
— Коли так, на сем и порешим! — хлопнул ладонями по подлокотникам муромский князь. — Русь тревожить не станем, буртасов же накажем, коли добром откупиться за обиду не захотят.
— Любо! Любо! — дружно ответили служивые люди.
— Раз порешили, — степенно произнес боярин Боривит, — то домой я ныне съезжу, с детьми и внуками прощусь. Опосля в Ондузу и поплыву. Дашь мне десять ден, княже?
— Езжай с чистой совестью, боярин. Нам к походу тоже не един день…
И тут, прерывая его речь, на дворе гулко застучало тревожное било. Дружинники тут же метнулись к дверям, Святогор же, наоборот, кинулся к открытым ради жары окнам, далеко высунулся наружу…
— Проклятье черному роду! Дым над Тешинским кордоном!
Проситься к князю на службу Ротгкхон, разумеется, предпочел не в дразнящей богатством рубахе с золотыми пуговицами, а в компрессионном жилете с разводкой на плечи, благо выглядел он как обычный стеганый ватник, и в рубахе из моноволокна. Мало ли его опять захотят на умение ратное проверить? Рисковать костями без особой нужды вербовщику отнюдь не улыбалось.
Перекусив поутру вместе с девочками в трактире постоялого двора, он опоясался мечом, поцеловал Зимаву:
— Ну, вы отдыхайте. Намаялись за дорогу… — И, прихватив с повозки боковинное копье, вышел за ворота.
— Нежить болотная, — в сердцах прошептала ему вслед девушка. — Как ночью — так сразу зубами к стенке отворачивается. А как день — так и любая, и милая, и красивая, в щечку поцелует, ручку зажмет… Так и останусь в девках при живом муже.
Ротгкхон ничего этого не услышал. Легкой летящей походкой он прошел по улице, ведущей прямо к воротам города, до подъемного моста. Там сказал страже, что намерен проситься на службу к муромскому князю. С него после такого признания платы за вход не попросили и даже наоборот — указали, как удобнее пройти к детинцу. Вскоре вербовщик оказался в тесном дворике, диаметром от силы в две сотни шагов, с дубовыми рублеными стенами почти в четыре человеческих роста высотой. В нескольких местах над стенами возвышались башни, крытые толстым неровным тесом. Со стороны города к одной из стен прилепился многоярусный дворец — крохотные окошки с наличниками, поблескивающие слюдой, двускатные крутые кровли из дранки одна над другой, высокое крыльцо, ведущее к двери прямо на уровне второго этажа.
Крыльцо, в отличие от ворот детинца, не охранялось, и спросить, где искать здешнего правителя, было не у кого.
Неожиданно с одной из башен послышался громкий стук, сразу со всех сторон зазвучали голоса, послышался топот. Вскорости из строений под стенами выскочили десятка два дружинников, еще несколько воинов стремглав вылетели из дверей дворца. Один из них показался вербовщику знакомым, и он громко окликнул ратного человека:
— Эй, боярин! Я по уговору на службу пришел. Где мне князя вашего сыскать?