Наследник
Шрифт:
Ротгкхон отряхнулся, подобрал копье и спросил у замершего татя с обвисшими длинными усами на круглом лице:
— Ну чё, много вас там еще?
— Я убью тебя, выродок! — взревел разбойник, бросая коня вперед и одновременно вскидывая лук.
Поняв, что стрелять будут в лицо, Ротгкхон нырнул вправо поперек его движения, стелясь над самой дорогой, кувыркнулся, уперся ногой в ближний ствол, с силой толкнулся назад, не давая врагу ни секунды стабильного прицела, кувыркнулся навстречу, вскочил, нанося удар боковинным копьем из-за спины. Разбойник закрылся луком — ничего другого у него в руках просто не было, —
Кровь из рассеченной артерии хлынула ручьем.
— Будь ты проклят! — зло выдохнул разбойник.
Он еще находился в полном сознании, но оба они знали, что на самом деле он уже мертв. Вместе с потоком крови из его тела выхлестывала сама жизнь, и изменить что-либо в этом были бессильны даже боги.
— Э-ге-гей!!! — что есть мочи закричал Ротгкхон. — Есть там еще кто из татей?! Сюда езжай, убивать буду!!!
— Мы здесь, здесь! — ответили ему женские голоса. — Здесь, витязь родимый, здесь хороший! Мы здесь!
Лесослав вдоль замершего обоза пробрался вперед, порезал путы на руках полона, мужественно вытерпел многочисленные поцелуи и объятия, на всякий случай уточнил:
— Точно все разбойники убиты?
— Был один еще, — ответил молодой парень, стряхивая веревки. — Но как ты звать последних стал, разом убег. Ускакал во весь опор, только и видели.
— Тогда разворачивайте обоз. И сделайте доброе дело: трупы подберите. Боярину хочу показать. Авось, замолвит словечко, когда князю буду кланяться. А то я покамест при ушкуе непонятно кто.
— Значится, так… — растопырил пальцы левой руки княжич Святогор, сидя на нижней ступеньке крыльца. — Щитом ты пользоваться, ну, никак не разумен, и в строй общий тебя в сече не прилепить, — загнул он один палец. — На лошади ты сидишь, ако вошь на сковороде, и в кованой рати проку от тебя нет, — загнул он второй.
— Так ведь он из судовой рати, княже! — попытался вступиться за Лесослава боярин Валуй. — С самого начала сказывал, что от ладьи отстал. Где им научиться верхом-то скакать?
— Не мешай, — повел в его сторону открытой ладонью Святогор. — Порядка не разумеешь, супротив приказа един в погоню ринулся. Три, — он загнул третий палец. — Это — что мы плохого в тебе усмотрели. Теперь о добром. Дерешься ты славно, гость иноземный. Един супротив десяти без страха выступил и всех одолел… — Он загнул палец на правой руке и поднял обе перед новиком: — Три плохих навыка, один хороший. Ну и как, есть смысл брать тебя в дружину?
— На левый бок его можно ставить, княже, — внезапно предложил боярин. Святогор недоуменно повернул к нему голову, и дружинник пояснил: — В строю правильном щит на левом плече, меч в правой руке. Посему у крайнего ратника левый бок всегда открыт. Коли Лесослава на левый край ставить, он бок открытый надежно прикроет. Дерется хорошо, щитом не пользуется.
Княжич подумал, разжал левый указательный
— Теперь и вовсе непонятно, чего делать? Ни туда, ни сюда…
— Нечто тебе воины в судовую рать не нужны, княже? — сказал слово и сам новик Лесослав, стоя перед сваленными в груду мечами, ножами и копьями. — На реке под стенами муромскими вона сколько ладей и ушкуев качается!
— Коли я дружину с коней на ладьи пересажу, плохими воинами они не станут, — резонно ответил Святогор. — Но при сем и на конях хорошо биться смогут. И к чему мне тогда ратники, которых из ладей в седла поднять не получится?
— Зато боец какой храбрый оказался и умелый. Один десятерых торков сразил и полон немалый в дома свои возвернул, — опять добавил похвалу боярин.
В телах разбойников дружинники признали далеких торков-степняков, известных налетчиков, а вовсе не близких соседей-буртасов из Булгарии.
— И правда, как это ему удалось? — Княжич закрутил головой: — Избор, а ты что по сему поводу мыслишь?
Молодой волхв, резавший что-то из липовой ветки, встрепенулся, отложил рукоделье, достал свечу, запалил, обошел новика, близко-близко ведя огнем и шепча наговоры на Перунов суд. Но нигде и ни разу пламя не затрещало и даже не трепыхнулось.
— Ничего! — наконец признал юноша. — Даже амулетов — и то нет ни одного!
— Как же ты их одолел, Лесослав, коли даже милость богов тебя не коснулась? — снова поинтересовался княжич.
— Повезло, — пожал плечами Ротгкхон. — Кабы они догадались всем десятком на меня ринуться, стоптали бы в момент. Но бросить обоз без охраны тати боялись больше, нежели одинокого путника с копьем. Нападали по одному. А по одному все они воины никчемные. Токмо селян безоружных пугать и способны.
— И выходит так, что, коли он не на твоей службе, то полон весь по совести есть его добыча, и оный выкупать надобно, — шепнул Сварогу на ухо боярин Валуй.
— Как он тебе на сердце лег, прямо первый раз такое! — изумился княжич.
— Мыслю, опытный боец в судовой рати нам ныне весьма и весьма пригодиться может, — ответил тот.
— Это верно, может… — задумчиво признал княжич, резко поднялся и разжал пальцы. — Ладно, благодари заступника. Возьму тебя в дружину. Учить тебя ремеслу ратному поздно, посему зачислю в гридни свои. Поищу приложение особому таланту. Жалованье положу, как старым воинам, и долю тем же порядком. За полон освобожденный ничего тебе не дам. Рабов освобождать есть долг совести любого русского воина, и за то, кроме благодарности людской, платы не бывает. Но вот лошади торков сраженных и мечи их по обычаю твои и ничьи более. Могу дать за все три сорока куньих, ибо припас оружейный лишним не бывает. Либо забирай все, и сам на торге меняй.
— Коли ты, княже, оценил добычу в три сорока, — одновременно и уважительно, и с долей лести ответил Ротгкхон, — стало быть, больше она не стоит. Я возьму плату.
— Слышу речь разумного воина, — смягчился княжич. — Ладно, мнение боярина Валуя о тебе я уже знаю. Посмотрим, что другие ратники о тебе мыслят. Послезавтра пойдешь в дозор с Дубыней. Ты же пока со схроном и жильем определяйся. Не знаю, есть ли ныне свободные?
— Дом колдуна на князя переписан, — негромко напомнил Избор, вернувшийся к строганию. — Ныне пустует.