Шрифт:
Это наше богатство
Я заметил, что все люди моего поколения, которые участвовали в минувшей войне, как-то по-особому смотрят на жизнь. Потому что знают, какой ценой она отвоевана.
Вот почему они столь жизнеустойчивы, вот почему у них верные моральные, нравственные ориентиры. Они знают цену добру — настоящую цену. И хочется, чтобы этот душевный заряд верности, патриотизма они смогли передать грядущим поколениям.
А тут прежде всего приходит на помощь печатное слово.
То есть литература.
О
Надо полагать, когда писатель погружается в глубины истории, он ищет там нечто важное для современников, решает проблемы живые. Вообще я не очень люблю (просто не люблю), когда произведения исторические противопоставляются книгам, написанным на так сказать злободневную тему. Если мы решим, что современно и важно для нас лишь то, что происходит в последнее десятилетие, а остальное — это прошлое, это уже история, она не очень-то нужна, то — убежден — мы совершим преступление перед самими собой.
Нельзя лишать народ исторической памяти.
Так что давайте не будем отказывать книгам историческим в формировании нынешнего человека. Тем более когда речь идет о войне — о беспримерном подвиге народном.
Наше поколение, давно начав свой жизненный путь, думает о детях своих, о внуках. Какими будут они — такой будет и жизнь. Поэтому-то мы и должны передать поколениям, что идут нам на смену, свой нравственный опыт. Все мы, свидетели минувшего, хотели бы рассказать о героизме советского солдата, о его душе так, чтобы наши читатели поняли главное: что же дало нам силы выстоять, где же истоки героизма нашего народа. Мы беспредельно верили в святость нашей борьбы. В наших сердцах была возведена такая духовная крепость, о которую разбилось страшное фашистское нашествие. Вот, мне думается, эту-то крепость мы, прошедшие войну, и должны возводить в сердцах нынешнего поколения.
Книги о войне — часть великой памяти народной. Пока жива наша память, будут появляться всё новые произведения. И не иссякнет к ним интерес народа. Тема подвига неисчерпаема.
Литература о войне, тут не надо быть пророком, станет в дальнейшем развиваться и вглубь, и вширь. Писатели из окопа добрались уже до Ставки Главнокомандующего, описывают операции крупномасштабные. В то же время разработка военной темы идет вглубь. Авторы все дальше погружаются в психологию воевавшего народа.
Отрадно, что в последнее время заметны успехи в художественном освоении наиболее сложных, драматических явлений прошедшей войны. К таким темам обращаться нужно. Я считаю, что запретных тем для советского военного писателя не было и не должно быть. Если писатель — наш убежденный идейный боец, он не допустит никакого перекоса. А ограничь его флажками, как это делают некоторые критики, — вот тут ходи, ищи и исследуй, а дальше ни шагу, — и литература кончится.
Говоря об успехах военной прозы последних лет (например, выход трилогии «Война» Ивана Стаднюка), я совсем не хочу, чтобы меня поняли так, будто во время войны и сразу после нее не было создано замечательных произведений. Нет!
Создавались вещи ярчайшие.
Ведь до уровня «Василия Теркина» никто еще не поднялся и не скоро, видимо, дойдет. Под Сталинградом, к примеру, в самые тяжкие минуты трехмесячной круглосуточной обороны я, политрук минометной роты, никаких политбесед не проводил. А придет очередная глава «Василия Теркина», прочту ее бойцам, и дополнительные слова не нужны. Какие еще нужны слова, на самом деле, когда здесь в каждой строчке правда! И как она была нужна солдату…
Вот вам, пожалуйста, никакой исторической дистанции не понадобилось Твардовскому, чтобы написать настоящую правду. Если это истинный
Я не был профессиональным писателем, когда шла война. В 1938 году, окончив два курса Аткарского педучилища на моей родной Саратовщине, я был призван в армию и прослужил в ней до сентября 1955 года. С первых дней и до последних участвовал в боях Великой Отечественной в должностях политрука парковой и минометной рот, заместителя командира артиллерийской батареи по политчасти, заместителя редактора дивизионной газеты «Советский богатырь», корреспондента армейской газеты «За Родину» в составе Юго-Западного, Юго-Восточного, Сталинградского, Воронежского, 2-го Украинского фронтов. В 1942 году вступил в партию.
Сейчас нахожусь в отставке в звании полковника. Я занимаюсь мирным трудом — литературой. Еще на фронте я пытался кое-что записывать себе на память: так появилась у меня тетрадь, начатая под Сталинградом. Затем, уже будучи дивизионным журналистом, вел дневниковые записи, они мне пригодились, когда стал вспоминать фронтовые дороги, живых и павших товарищей, наших солдат.
Я доверял правде жизни, фактам. «Наследники» же сугубо «мирная» вещь. Слово «мирная» не случайно взял в кавычки. Относительно мирная — ведь наследники наши, воины современной армии, при надобности сумеют постоять за Отечество. Они это доказывали и доказывают, тем самым продолжая ратные традиции дедов и отцов, далеких, храбрых предков наших.
Подвиг народа в годы войны заслуживает памяти миллионов читателей, он зовет в будущее, охраняет это будущее…
Дивизионка
Повесть в новеллах
«На войне сюжета нету»
А. Твардовский, «Василий Теркин»
Чтоб не было недоразумений, сразу же сообщу, что «дивизионка», о которой пойдет речь, — это не пушка, как могут подумать люди военные. Дивизионкой звали и газету, имевшуюся в каждой дивизии. Звали ее и «хозяйством имени первопечатника Ивана Федорова», а то еще как-нибудь, обязательно придавая этим названиям ласкательную и насмешливо-простодушную интонацию.
Из военных газет дивизионка находилась всех ближе к солдатским окопам. Думается, что и к сердцам солдатским она была ближе, потому что рождалась там, где совершался подвиг.
Была такая газета и в нашей дивизии.
Вот об этом-то «воинском подразделении» и поведется рассказ в наших новеллах.
Замечу, что вначале у меня не было намерения создавать целый цикл новелл. В свое время по разным причинам и по разным поводам я написал несколько вещиц, опубликовал в печати. Но с первыми же читательскими отзывами на них понял, что отдельными рассказами ограничиваться нельзя — надо писать цикл новелл, которые в совокупности представили бы собой нечто вроде повести.
Следует сказать также и о том, что в предлагаемых вниманию читателей новеллах описываются подлинные события; действующие лица, как правило, сохраняют здесь свои реальные имена. В этом смысле цикл новелл «Дивизионка» можно с полным основанием назвать документальным.
Наш Печорин
В конце августа 1942 года на огневые позиции нашей минометной роты каким-то чудом пробрался незнакомый солдат со знаками различия сапера на черных сморщенных петлицах. Чудом — потому что уже третьи сутки часть вела бои в полном окружении. Немцы вышли к реке, петлявшей по донским степям, форсировали ее далеко на флангах дивизии и после долгих, злых схваток замкнули позади нас кольцо.