Наваждение
Шрифт:
– Мой отец приказал назначить экзекуцию на утро.
– Этого следовало ожидать.
– Тише. Мы выведем тебя отсюда, но нужно поторопиться. Кузнец и его подручные могут вернуться с минуты на минуту. Ты можешь стоять? Кости не сломаны?
– Похоже, Борло сломал мне ребро.
– Обопрись на меня.
Дреф повиновался, и Элистэ помогла ему подняться на ноги. Шумно втянув воздух сквозь стиснутые зубы, он встал и покачнулся. Дядюшка Кинц подставил ему плечо, и втроем они двинулись по проходу, провожаемые любопытными лошадиными взглядами. Кое-как они добрались до выхода и закрыли за собой дверь конюшни.
На свежем воздухе Дреф немного пришел
Она украдкой взглянула на своих спутников. Дядюшка Кинц совсем запыхался, однако, судя по его оживленному виду, причиной тому было радостное возбуждение. Дреф шел короткими, неровными шагами, слегка прихрамывая и держась рукой за поврежденный бок. Выражения его лица из-за синяков и ссадин уловить было невозможно.
Вокруг простирались возделанные поля, распаханная почва мягко пружинила под ногами. Всходы еще совсем невысоки, и на широком, освещенном луной пространстве беглецы видны издалека. Правда, уже совсем немного оставалось до леса, где густая тень сулила убежище. Последние ярды они преодолели почти бегом. Лишь оказавшись в относительной безопасности, под покровом деревьев, они остановились, дабы перевести дух.
– Где мы его спрячем, дядюшка? – спросила Элистэ, словно речь шла о судьбе бродячей собаки. – У вас дома? Хотя бы на одну ночь, да?
– Конечно, паренек может остаться у меня, – ответил дядюшка. – Пусть пробудет столько, сколько захочет.
– Это просто замечательно, у вас его никогда не найдут, даже если будут искать целый месяц. – Элистэ повернулась к Дрефу: – Ты слышал? Сейчас мы отправимся…
– Нет, – прервал ее Дреф. – Сегодня же я покидаю Дерриваль.
– Не говори глупостей. Ты не можешь уйти отсюда, ты едва ходишь. Сейчас отправишься к дядюшке Кинцу, отдохнешь там, наберешься сил, а пока будешь поправляться, я постараюсь убедить отца, чтобы он помиловал тебя или, по крайней мере, смягчил наказание. И тогда ты сможешь вернуться. Если у меня ничего не выйдет, мы отправим тебя отсюда куда-нибудь, но не сейчас, позже. Не беспокойся, в этой сумке я приготовила для тебя деньги, если тебе действительно придется скитаться. Тут есть и еда. Но сегодня ночью нечего и думать…
– Перестаньте, Элистэ, – попросил Дреф, с трудом шевеля распухшими губами. Однако, несмотря на то что ему было больно говорить, он сохранял спокойствие и даже казался веселым. – Во-первых, я в состоянии ходить, а если понадобится,
С трудом отняв руку от сломанного ребра, Дреф снял сумку с плеча Элистэ.
– Я не позволяла тебе брать мою сумку!
– Прошу прощения, госпожа. Я думал, вы захватили ее для меня. Вернуть?
– Твой несносный язык уже довел тебя до беды. Ты считаешь себя большим умником, но если б ты обладал хотя бы десятой долей того ума, который себе приписываешь, то давно научился бы держать язык за зубами. Ты просто сумасшедший, как ты мог так разговаривать с моим отцом? Из-за чего?
Дреф задумался.
– Дурное расположение духа, – заключил он наконец.
– Болван! Ты можешь хоть когда-нибудь быть серьезным? Тебе нельзя никуда идти. Это глупо и к тому же противозаконно. Ты – серф, закрепленный за владением Дерривалей. Таков закон, а законы без веской причины не составляются.
– Причина, разумеется, веская, – с точки зрения Возвышенных. Однако я предлагаю спуститься с теоретических высот на землю, – сказал Дреф. – К утру сеньор поднимет против меня всю округу. В каждой таверне, на каждой базарной площади вывесят листки с моим описанием. Я не смогу нигде появиться. Однако если я пущусь в бега немедленно, прямо сегодня ночью, дорога будет свободна. У меня есть в запасе несколько часов. Это единственный шанс, имеющийся в моем распоряжении. Поскольку я не являюсь сторонником вивисекции, то намерен воспользоваться этим шансом.
– Но куда ты пойдешь? И что будешь делать?
– Куда? Да куда захочу. Меня ожидает целый мир. – В голосе Дрефа прозвучали взволнованные нотки, несмотря на то что молодой человек изо всех сил старался казаться бесстрастным. – Что я буду делать? Опять-таки все, что захочу. У меня есть кое-какие способности, я сумею наконец их применить. Говорят, что Новая Мысль довела шерринских горожан до кипения. Надо будет посмотреть, так ли это на самом деле. Если я пойду напрямик через горы и буду идти всю ночь, то к утру выйду на Большую Королевскую дорогу и сяду в дилижанс.
– Это безумие! – воскликнула Элистэ, изумленная не меньше, чем если бы сокол со сломанным крылом вдруг взмыл в небо. – А как же твое ребро?
– Я забинтую его, когда у меня будет для этого время.
– Этого недостаточно! Тебе нельзя идти, потому что… потому что…
– Почему?
– Потому что я этого не хочу!
– Маленькая Элли. – Изуродованное лицо Дрефа осветилось дружеской улыбкой. – Я буду скучать без вас.
– Скучать?
Впервые Элистэ осознала, что Дреф и в самом деле уходит. А это значит, что она его больше никогда не увидит. Эта мысль взволновала ее и даже испугала. Она едва сдержалась, чтобы не схватить его за руку.
– Нет, подожди! Это невозможно. Я приказываю тебе остаться. Ты на меня, конечно, обидишься, но я желаю тебе только добра.
Дреф хотел было рассмеяться, но сморщился от боли и снова схватился рукой за бок.
– Может быть, вам не стоило открывать запертую дверь конюшни? Видно, на этот раз взяла верх врожденная порядочность.
– На этот раз? Что это должно значить?
– Лишь то, что я благодарен вам за сегодняшний поступок. – Дреф обернулся к дядюшке Кинцу: – Благодарю также и вас, сударь. Вы вдвоем и в самом деле спасли мне жизнь.