Навеки
Шрифт:
Впрочем, ее это не особенно заботило. Она предвидела, что Торн поспешит воспользоваться своим преимуществом, как только она даст ему шанс. Ему не нравились очки, поэтому он не преминул избавиться от них, как только у него появилась такая возможность, и к черту ее мнение на этот счет. Он действовал как типичный средневековый мужчина: мнение женщины он ни во что не ставил и предпочитал все делать по-своему.
А потому бесполезно сердиться по этому поводу. Торн просто был самим собой. То, что его вызвали в XX век, не могло так сразу изменить его привычки или сделать его более…
Розалин была так погружена
— Закрой глаза, — предложила она.
Она не ожидала, что он ее послушается, но он сделал, как она велела. Однако его тревога только возросла, и Розалин быстро добавила:
— Грузовик с нами не столкнется — он проедет по другой стороне дороги и через несколько секунд окажется позади нас.
— Розалин, отпусти меня.
Господи, как же она раньше-то об этом не подумала, чтобы избавить его от этого ужаса?
— Хорошо, ты свободен. Я позову тебя снова, когда вокруг не будет…
— Я благодарю тебя, — сдержанно произнес он, — но я имел в виду, чтобы ты позволила мне открыть глаза.
— Что? — Он не стал повторять, и в этот момент грузовик пронесся мимо. Розалин облегченно вздохнула. — Теперь, Торн, ты можешь открыть глаза. Он проехал.
Он открыл глаза и окинул ее свирепым взглядом.
— Никогда больше не запрещай мне смотреть в лицо опасности, женщина. Или ты хочешь сделать из меня труса?
— Да о чем ты? И почему ты не исчез, когда я разрешила тебе?
— Зачем же мне исчезать? Ты ведь остаешься здесь.
Глава 14
Гостиная в Кейвено-коттедже была отделана в изящно-старомодном стиле. Стены были украшены темно-вишневыми драпировками и обшиты панелями красного дерева. Под потолком видела огромная люстра, и в свете множества свечей, отражавшемся в стеклянных хрусталиках, сверкало столовое серебро. Миссис Хьюмс превзошла саму себя: Розалин сообщила ей, что к обеду будет гость.
И теперь, когда этот гость сидел наконец за накрытым столом, Розалин чувствовала себя более спокойно. Как только они приехали в коттедж, Торн сразу же захотел осмотреть дом, и она согласилась показать ему комнаты — за некоторым исключением. Ей совсем не хотелось, чтобы он увидел кухню со всеми электрическими штучками, и ей стоило немалых трудов увести его из той части дома.
К счастью, в целом дом был довольно старомодным и, вероятно, почти не отличался от того, что Торн видел в последний раз, когда его вызывали в XVIII веке. Больше всего из современных новшеств его поразили выключатели. Он просто не мог пройти мимо них спокойно: в каждой комнате щелкал ими по несколько раз. На телевизор он даже не взглянул, а Розалин и не собиралась пока объяснять ему, что это за штука, а тем более включать его. Может быть, через несколько дней, когда он совсем освоится в ее времени, но только не сейчас, после мучительного переезда на автомобиле.
Розалин успела отключить стереосистему и телевизор,
Торн не отводил от нее изумленных глаз в течение всего разговора, из которого он слышал только отрывочные фразы. Когда Розалин наконец повесила трубку, ей пришлось снова двадцать минут подробнейшим образом объяснять, как теперь общаются люди, находящиеся за сотни и тысячи миль друг от друга даже в самых удаленных точках земли. Торн посмотрел на тонкий телефонный шнур, тянущийся к стене, и недоверчиво хмыкнул, всем своим видом показывая, что его так просто не проведешь.
Тем не менее он сразу, без каких-либо трудностей освоился с современным водопроводом — правда, после того, как раз десять пощелкал выключателем и ошпарил палец, открыв кран с горячей водой. Затем он выразил желание немедленно опробовать душ, и Розалин с большим трудом удалось убедить его отложить это до вечера. А что касается фена, который Торн успел включить прежде, чем Розалин объяснила ему, как он работает, — теперь он валялся в мусорном ведре, безнадежно покалеченный при падении об пол.
Сидя за столом, Розалин смотрела, как викинг старательно сжимает в руках нож и вилку по ее примеру, и не могла удержать улыбку. У него это, впрочем, получалось вполне сносно. Во всяком случае, он очень старался ей подражать. Для дикого воина, почти варвара, который привык есть руками, он справился с этой сложной задачей не так уж плохо.
— Ты сегодня дважды упоминала каких-то американцев, — произнес наконец Торн, набив себе рот йоркширским пудингом. — Кто они такие?
До этого момента он был так поглощен всем, что стояло на столе, включая солонку и перечницу, что Розалин не ожидала от него застольной беседы. Тема, которую он затронул, была вполне безобидна и не могла помешать пищеварению.
— Американцами называют переселенцев в Северную Америку, освободивших ее от господства Англии, — объяснила она. — Боюсь, ты и эту войну пропустил.
Он бросил на нее свирепый взгляд, и она лукаво рассмеялась в ответ. Ей нравилось его поддразнивать — ей даже самой было удивительно, как она осмелела, особенно принимая во внимание его последние слова: «Зачем же мне исчезать? Ты ведь остаешься здесь».
Воспоминание об этом заставило ее похолодеть — не потому, что она потеряла над ним власть и нарушила их соглашение: ведь если он действительно не собирался покидать ее время, она была беззащитна перед ним. Ее испугало то, что, когда она услышала эти слова, радость и страх одновременно наполнили ее душу. Впрочем, он постоянно вызывал у нее противоречивые чувства с первого момента своего появления.
Ей не хотелось углубляться в эти размышления, и поэтому она решила вызвать его на разговор, который отчасти удовлетворил бы ее любопытство по некоторым вопросам — в частности, ей было чрезвычайно интересно все связанное с мечом и его необычными свойствами.
— А кстати, Торн, почему предыдущий владелец меча верил, что будет навеки проклят, если меч попадет в руки женщины?
Викинг оторвал глаза от тарелки и взглянул на нее с самодовольной усмешкой.
— Значит, Жан-Поль испугался моих угроз.