Навсегда

Гулд Джудит

Уальдо наклонил голову вбок и уставился на нее одним глазом.

— Уальдо! — проскрипел он, разгуливая по деревянной жердочке. — Уальдо хочет крекер!

— Ага, прибыл недостающий ингредиент для изысканнейшего блюда, — раздался сверху знакомый голос. — Его хорошо подавать с великолепным гарниром из стеблей лотоса, грибов и особым рыбным соусом!

Закинув голову, Стефани посмотрела вверх.

— Фам! Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила она. — Тебе надо заниматься! Я думала, у тебя завтра экзамен

на гражданство.

С видом оскорбленного достоинства Фам спускался по винтовой лестнице.

— Я делаю то же, что всегда делал в этот день недели. Пытаюсь приспособить вашу квартиру для жилья. Ой, пыль! — Проведя указательным пальцем по перилам, Фам поднес его к глазам.

— Ты же знаешь, что сегодня тебе вовсе не обязательно этим заниматься, — заметила Стефани. — Иди домой и готовься к экзамену.

— Я и так готовлюсь, — Фам вытащил из кармана пачку карточек и протянул Стефани. — Вот. Задавайте любой вопрос.

Стефани взяла карточки, перемешала их и выбрала одну.

— Хорошо. Кто был двадцать восьмым президентом США?

Ответ последовал незамедлительно.

— Вуди Вильсон.

Она рассмеялась — впервые за эти дни. Он покраснел.

— Фам ответил неправильно? — спросил он смущенно.

— Нет-нет, — быстро ответила Стефани. — «Вуди» — уменьшительная форма от «Вудро».

— И что тут смешного?

— Это трудно объяснить. — Неожиданно Стефани нахмурилась. — Ты не знаешь, сколько времени? Я проспала и так торопилась, что забыла надеть часы.

Фам взглянул на свои часы, которые он носил на внутренней стороне запястья.

— Без одной минуты двенадцать.

— Двенадцать! — воскликнула Стефани. — Я опаздываю!

Обед с Аланом Пеппербергом был назначен на… ну, не двенадцать ровно, но… около полудня. Если она не поспешит, то заставит его ждать.

— Мне надо бежать, Фам! — проговорила она быстро. — Слушай, сделай одолжение, наполни водой поилку Уальдо.

Фам с подозрением воззрился на клетку.

— Вы знаете, эта птица меня не любит. Она все время клюет мне пальцы, если я протягиваю руку.

— Пожалуйста! Мне действительно надо бежать.

— Ладно, налью ей воды, — с неохотой пообещал Фам.

— Ты просто ангел, — Стефани поцеловала Фама в щеку. — Ладно, я помчалась. Пока. И давай, занимайся.

Через десять минут она вбежала в бистро «На уголке». Остановившись в дверях, осмотрела зал. За столиками, расставленными вдоль окон в длинном зале, сидели по двое, по трое и четверо. Ни за одним она не заметила мужчины, сидевшего в одиночестве. Она перевела взгляд на затылки мужчин, расположившихся у стойки бара.

Ее заметил бармен и махнул ей рукой.

— Стеф, вас кто-то ждет в задней комнате, — проскрипел он, указывая на дверь. — Последний столик слева.

Она улыбнулась.

— Спасибо, Джер.

Стефани направилась во второй зал.

Очевидно, Алан Пепперберг считал, что осмотрительность является важнейшей составляющей доблести. Либо он пришел задолго до назначенного времени, либо применил какую-нибудь хитрость, чтобы заполучить самое уединенное место во всем бистро.

Он сидел за столиком, отгороженным от остального помещения перегородкой из черной крашеной фанеры, отвернувшись от зала и глядя в давно не мытое окно, выходившее на Джейн-стрит. Рядом с ним стоял стакан с каким-то напитком.

— Мистер Пепперберг? — спросила Стефани, подходя к нему сзади.

Вздрогнув, он обернулся. Затем, не выпуская из пальцев сигарету и опершись руками о стол, он неловко привстал.

Стефани, с ее наметанным журналистским глазом, было достаточно одной секунды, чтобы оценить его. Он был значительно моложе, чем она ожидала, — двадцать с небольшим. Худой, с чуть безумным взглядом пронзительных голубых глаз, с большим адамовым яблоком. Типичный житель центра. Шесть золотых бусинок в ушах плюс в левом ухе серьга в виде меча. Но одет он был прилично, одежда не выглядела потрепанной. Да, она ожидала увидеть совершенно другого человека. В нем определенно чувствовалась творческая жилка — это ей было абсолютно ясно, как и то, что этот вид панка был результатом целенаправленных усилий.

Она протянула руку.

— Привет. Я Стефани Мерлин.

— Я знаю. — Он осторожно положил сигарету в переполненную пепельницу — доказательство того, что уже давно держал этот столик. У него оказалось неожиданно твердое рукопожатие. — Я видел вас по телевизору, — застенчиво добавил он.

Она улыбнулась, чтобы снять напряжение.

— Надеюсь, вам не пришлось ждать слишком долго, мистер Пепперберг?

— Алан. Зовите меня Алан.

— Хорошо, Алан. А я — Стефани.

Она положила сумку на стул напротив него, уселась, поставив локти на столешницу, покрытую десятилетним слоем имен, дат, инициалов, сердечек, а также многократно повторяемым словом из трех букв, врезанным в израненную поверхность.

Как только она села, он тоже опустился на стул, взял из пепельницы недокуренную сигарету и нервно затянулся.

— Не возражаете? — спросил он, отворачиваясь в сторону, чтобы выдохнуть дым.

Она покачала головой.

— Нет, пожалуйста.

Алан благодарно улыбнулся. Он сделал еще одну затяжку и стал играть стаканом, в котором позвякивали кубики льда.

— Я рад, что вы согласились на эту встречу, — начал он, глядя в стакан. — Тем более что я позвонил, можно сказать, из ниоткуда. — Он поднял глаза и невесело усмехнулся. — Я боялся, вы подумаете, что это какой-то сумасшедший звонит. Но оперные фаны вообще странные люди. Во всяком случае, они отличаются от других людей.

Стефани не могла скрыть своего удивления.