Навсегда
Шрифт:
От охватившего ее страха она забыла все на свете. Она даже не чувствовала, как намокли ее трусики, как жидкость струится по бедрам. Она тихо молилась — беззвучно, но яростно, умоляя Бога оградить ее от этого зла, от всякого зла— и все время в ее сознании бешено бился один и тот же вопрос: Почему?.. Ну почему? Почему?
Стефани напряженно прислушивалась.
Она слышала звук собственного дыхания, возвращаемый микрофоном. И потом вдруг по всему телу — рукам,
Что-то было не так. Она чувствовала это. Она не могла разобрать ни слова из того, что говорила Винетт, но у нее было ощущение, что мерзкая змея опасности ползет прямо по телефонному проводу. Она шипела и высовывала свой гадкий язык.
— Мисс Джонс? — закричала Стефани в трубку. — Если вы меня слышите, скажите, где вы находитесь. Пожалуйста! Я вызову помощь!
Но в трубке гудела зловещая тишина.
Дух стоял позади нее, не обращая внимания на звуки, долетавшие из телефонной трубки.
Винетт сидела на стуле с высокой прямой спинкой, принесенном из спальни. Левый рукав был закатан, а трясущаяся рука лежала на столике в положении, хорошо известном всем наркоманам.
Всхлипывая, пытаясь сквозь пелену слез разглядеть, что делает, она возилась со жгутом, один конец которого был зажат между зубами, а другой находился в правой руке. Она затягивала жгут вокруг левого запястья. Пыталась найти вену на кисти, потому что вены предплечья были изувечены за время ее многолетнего «сидения на игле» — до того как она обрела Господа.
— Ну? — свистящим шепотом спрашивал Дух, стоявший позади нее. — Ну что ты возишься? — Она почувствовала, как глушитель пистолета ткнулся ей в затылок. — Ждешь, пока я тебе башку на куски разнесу? Такой смерти хочешь?
Винетт с отчаянием помотала головой. Она заторопилась, еще туже затягивая жгут, останавливая кровообращение.
На кисти рельефно обозначились вены.
Капли пота и слез, скатываясь с лица, падали на ее руку. Это было самое трудное из того, что ей приходилось делать за всю свою жизнь. Это было даже труднее, чем ломка. Потому что когда она соскочила с наркотиков, она поклялась Господу, что больше никогда не притронется к ним.
«Но сейчас у меня нет другого выхода, —говорила она себе. — Если Господь смотрит сейчас сюда и видит этот пистолет, приставленный к моей голове, он поймет. Я знаю, что поймет. У меня нет выбора…»
— Теперь бери иглу!
Винетт сглотнула. Она протянула руку, как будто ее заставляли дотронуться до змеи, и трясущимися пальцами взяла шприц. Длинная тонкая игла поблескивала в электрическом свете. Пластиковая трубочка шприца была наполнена… лучше и не спрашивать, она не желала знать, что там, в этой трубочке.
Она вдруг услышала звуки, доносившиеся с другого конца комнаты, и повернулась в ту сторону. Трубка все еще лежала на столике!
— Забудь об этом. Давай-ка, милашка, уколись, сразу воспаришь. Ты знаешь, что я хочу сказать.
Винетт заставляла себя сжимать и разжимать кулак на левой руке, чтобы вены выступили сильнее.
— Давай, колись.
— П-пожалуйста, — Винетт обернулась и подняла глаза, в них была мольба. — Я не употребляю наркотиков!
Дух ухмыльнулся.
— По твоим рукам этого не скажешь.
— Это было давно! Я завязала!
Из телефонной трубки опять донесся шум.
— Теперь давай. Пора, — спокойно сказал Дух.
Глядя в безжалостные, без тени сострадания глаза Духа, Винетт колебалась. Прикусив губу, она снова взглянула на свою руку и нерешительно направила в свою сторону иглу. А что если… если… использовать шприц как оружие?Краем глаза она взглянула на Духа.
— Даже и не думай об этом, милашка!
И тогда Винетт сдалась. Она закрыла глаза, мысленно вознося молитвы Господу. Когда она открыла их, в них появилось выражение спокойной силы. Наклонив голову, она тихо сказала:
— Прости меня, Господи.
Перед глазами встал образ Джованды.
— Я люблю тебя, Джованда, дорогая, — прошептала она.
С достоинством выпрямившись, Винетт воткнула иглу в вену и нажала на поршень.
Эффект был мгновенным. Винетт показалось, что ей еще никогда не было так хорошо-оооо… Она облегченно вздохнула, внезапно почувствовав, как на нее наваливается сон… все сильнее и сильнее… она даже не может вытащить иглу. Дыхание ее замедлилось, игла так и осталась в руке. Винетт медленно огляделась по сторонам и упала со стула.
Она лежала на ковре. С открытыми глазами. С закрытым ртом. С начинающими синеть губами.
Во время падения игла сломалась, и теперь только половинка ее торчала из вены.
— Сладких тебе снов, милочка. — Дух наклонился, проверяя пульс на шее Винетт.
Винетт была мертва.
Из телефонной трубки по-прежнему доносились крики.
Выпрямившись, Дух подошел к телефону и взял трубку. Послушав несколько мгновений крики Стефани, он улыбнулся и положил трубку на аппарат. Вытащив красную розу из вазочки на столе, он вложил ее в руку Винетт.
«Так, пора сматываться».
В доме Осборна Стефани держала в руках онемевшую телефонную трубку.
17 Нью-Йорк
На следующий день Стефани с Уальдо вернулись на Горацио-стрит. Стефани захлопнула за собой входную дверь, сильно толкнув ее ягодицами, и с огромной клеткой в руках проследовала в гостиную. Там она поставила клетку на столик около винтовой лестницы и сдернула с нее покрывало.
— Ну вот мы и дома! — провозгласила она.