Навсегда
Шрифт:
— Чем же вы занимались, интересно… — Пробурчала девчонка и снова толкнула меня локтем. Я в этот момент как раз чуть не упал носом в стол.
— Да так… Ерунда всякая. Спроси сама у отца. — Я тряхнул головой, пытаясь привести себя хоть в какой-то порядок.
В какой-нибудь, пусть очень слабенький, но порядок. Мысли в голове ворочалось очень медленно, глаза упорно закрывались. И сделать с этим состоянием я ничего не мог. Даже при помощи психометаболизма. Тупо потому, что не знал, каким образом можно повлиять на свое тело, чтоб оно взбодрилась. Черт… Надо, что ли, заняться анатомией.
Причем, слабость и сонливость не отпускали с самого утра, едва выбрался из кровати. Если подобное состояние — плата за возможность узнать прогноз на будущее, то ну его на хрен. Вот так в критической ситуации воспользуешься этим, а потом что? Любой ребенок добьёт меня детской игрушкой по голове. А если это будет реальный враг, то на черта мне знать будущее? Я после прогнозирования один черт не смогу ничего изменить. Сил не хватит.
— Ой… А вы видели, что вчера случилось в торговом центре? В том, который рядом с театром? — Лопухина наклонилась чуть вперед, дабы иметь возможности говорить с Линой. Я же сидел между ними, загораживая обзор обеим.
— Не… — Романовская пожала плечами. — Вечером вырубилась, не заходила никуда. А утром тоже было не до этого. У меня дома черт знает что сейчас творится.
Девчонка многозначительно покосилась в мою сторону. Типа, это я причина домашних неурядиц.
— Слушай… Просто какой-то кошмар…– Лопухина набрала воздуха в грудь, собираясь рассказать Романовской о случившемся.
— Ангелина, Варвара и Лерманов! Мы вам не мешаем? — Учительница, средних лет женщина, одетая в строгий брючный костюм, как-то незаметно оказалась рядом. Видимо, мы и правда слишком увлеклись разговорами. — Вы, смотрю, знаете всё о Мировой художественной культуре, раз во время обсуждения работ живописцев двадцатого века совершенно беспардонно говорите о посторонних вещах.
— Ни в коем случае. — Улыбнулась учительнице Романовская. — Мы, Наталья Максимовна, как раз обсуждаем особенности творчества художников данного периода.
— Вот как… — Преподавательница в ответ тоже расплылась улыбкой. — Очень приятно. Ну, так давайте тогда и послушаем ваше мнение. Например… Пусть Лерманов выйдет к доске и расскажет о том, какие выводы он сделал после моего рассказа.
Количество врагов растет, а количество друзей остается все таким же — никаким
— Ты как? Все нормально? Успели мы вчера? — Спросил Шереметев.
Выглядел он при этом даже озабоченным. Будто ему и правда есть дело до того, нормально ли я.
Честно говоря, настроение было хреновое и говорить не особо хотелось. Вообще с кем-либо. Урок я ответил, это не проблема. Тем более учительница так «громко» думала, что мне не пришлось вообще напрягаться. Выхватил куски необходимой информации из ее головы и все.
Меня беспокоило то, что вопросов стало просто до хренища, а давать ответы никто не торопится.
Пока творилась вся эта сумасшедшая хренотень в торговом центре, я как-то отвлёкся от матери. Вернее
А теперь еще эта чертова пыль. Я искренне верил, что псионики едва ли не бессмертны. По большому счету, чтоб я не успел, к примеру, исцелить себя в случае ранения, меня надо просто взорвать какой-нибудь особо охренительной бомбой. И то, не факт, что получится. Есть же еще психокинетика. Есть, как теперь выяснилось, прогнозирование. В общем, тяжело убить псионика. Вот так думал я всю жизнь. И не только я. Факт это известный. А теперь, что выходит? Какой-то дебильный свинец?! Просто в морду швырнут мне и все. Я ничего не смогу сделать.
В общем, в голове творилось черт знает что, и я бы очень хотел, чтоб меня сейчас никто не трогал. Даже Романовская заметила мое состояние, оценила его. Она почти не говорила со мной, хотя, постоянно косилась.
Но послать Шереметева к черту не позволили мне три вещи. Первое, Никита мне нужен. В том плане, что он один из тех, кто указан в списке полковника. Второе — чисто на зло Бутурлину. Прикольно смотреть, как его корежит из-за нашего хорошего общения с Наследником. Ну, и последнее, третье — мать. Раз Ликвидатор не торопится посещать меня в эти подробности, каким образом моя родительница оказалась совсем не той, кем я считал ее всю жизнь, узнаю это через Шереметевых. Она ведь неспроста явилась именно к ним.
— Так что? Нормально все? — Повторил свой вопрос Никита.
Он подошел ко мне сразу после урока. Кстати, подошел в открытую, при своих друзьях. Бутурлин правда то и дело поворачивал голову в нашу сторону, пытаясь прислушиваться к разговору. Ему явно было не по душе, что Никита преспокойно общается с тем, кто ему чуть ли не враг.
— Да. А что со мной ненормального? — Я сначала даже не понял, о чем речь, если честно.
— Ну, как же? Вчера что-то там с матерью было. Или с родителями. Поговорил? — Наследник улыбнулся. — Кстати, ты очень понравился моему отцу. А это, знаешь ли, бывает редко. Он сказал, можешь приходить в наш дом в любое время дня и ночи.
— А-а-а-а-а…Ты вот про что…Да, все хорошо. — Я оглянулся, взглядом нашел Ангелину. Она стояла неподалёку с Лопухиной и, к счастью, была увлечена подругой, которая что-то вдохновенно ей втирала. Отлично. Девчонке лучше бы не слушать, о чем мы говорим с Наследником.
— Вот и замечательно. — Шереметев хлопнул меня по плечу. — Кстати, имей в виду, я не был сторонником того списка. Но Макс…Он хороший человек. И друг тоже хороший. Просто очень амбициозен. А ты, можно сказать, покусился на его положение лидера в школе. Но когда вы разберетесь с вашим недопониманием, думаю, вполне велик шанс подружиться. Все наладится.