Найдена
Шрифт:
Главарь прибывших на болгарской ладье наемников не выглядел богатырем: его одежда была поношена, оружие небогато, а длинные темные волосы увязаны хвостом на затылке, как у бродяги-половца. Однако он удивил и князя, и бояр. Наемник ввалился в княжью горницу, будто в собственную избу, разметал по пути щуплых стражей, а увидев туровского князя, остановился и покаянно склонил голову:
– Прости, князь, что потревожил тебя, но спешил принести тебе добрые вести…
Бояре негодующе зашумели, но за осторожными словами воина Святополк почуял нечто большее, чем простые вести. «Владимир! Этот чужак что-то знает о
Святополк давно ждал смерти отца. Он с детства помнил рассказы матери о том, как Владимир вырезал всю ее семью и силой взял ее в постель. Ее нарекли Гореславой. а ведь до того она была полоцкой княжной, звалась Рогнедой и была просватана за брата Владимира. Слуги шептались, будто он и был настоящим отцом Святополка. Владимир убил его, присвоив его престол, его невесту и его сына…
Правдивы были те рассказы или нет, Святополк не знал, но ему нравилось верить в них. Несколько лет назад он даже подумывал отделить от Руси данную ему во владение Туровскую область. Он договорился с польским королем Болеславом и женился на бледной и гладкой, словно поганка, Болеславовой дочери. К свадьбе полячка привезла богатое приданое и старого епископа Реинберна. После свадьбы она больше времени проводила с епископом и распятием, нежели с законным мужем, но Святополку до нее не было дела. Он собирался завершить начатое. Однако Владимир повсюду имел глаза и уши. По доносу Святополк, его жена и сладкоречивый Реинберн оказались в темнице киевского князя. Слава Богу, ненадолго: Владимир тяжко заболел, а на смертном одре все кажется иным. Он освободил старшего сына и даже призвал его в Киев, для примирения. Это было ошибкой. Святополк каялся, клялся отцу в верности, молил о прощении, прижимал к груди его морщинистую руку и обильно поливал ее слезами, но жаждал при этом не прощения, а власти. И слезы из его глаз текли вовсе не от раскаяния. Ему было обидно, что киевский престол так близко, а этот высохший, испоганивший его жизнь старый вор никак не может помереть!
Должно быть, старик все-таки что-то учуял. В последние два дня он отгородился от сына глухой стеной. Словно помер.
– Дозволено ли мне говорить, князь?
Святополк вздрогнул. Вопрос наемника отвлек его от тягостных мыслей. Бояре вытянули шеи.
Туровский князь махнул им рукой. Вести о Владимире он предпочитал выслушать без видоков.
Пыхтя и вздыхая, бояре выбрались из горницы. В ней сразу посветлело и стало легче дышать.
– Говори… – Святополк заставил себя отвернуться от наемника, подхватил ковшик с рассолом и отхлебнул мятно-соленой жидкости. Она приятно защекотала горло и разлилась внутри успокаивающим холодком. – Ну, чего молчишь?
– Не знаю, как начать, князь… Я и мои люди – чужаки в Киеве, не имеем ни защиты, ни крова…
Святополк усмехнулся. Обычные речи обычного наемника.
– Чего ты хочешь?
– Служить тебе, князь.
Все то же… Все они хотят службы и денег. Все, кто приходит в дружину. Святополк многих отправил восвояси, но этот наемник ему нравился. К тому же он казался неглупым.
– Чем же ты можешь послужить мне?
– Многим, князь. Мои люди умеют убивать. Скоро тебе понадобятся умелые убийцы.
– Не пойму, о чем толкуешь.
– Как – о чем? – искренне удивился наемник. – Грядут перемены. Люди болтают разное…
– Что
– Да кто что, князь. Свечегас [6] из Десятинной болтал уж совсем неразумное. Я бы ему не поверил, да нынче не то время. Вот и пошел к тебе. Подумал, коли сказанное свечегасом – правда, так тебе первому следует об этом знать. И,, опять-таки слышал, будто ты, князь Святополк, ценишь верных людей. – Наемник почесал затылок. – Да покуда шел, усомнился. Уж очень трудно простому человеку до тебя добраться…
6
Должность при церкви
Святополк рассмеялся. Он не ошибся – наемник оказался смел и хитер. К тому же умел говорить загадками. Он, видите ли, «усомнился». А слова о собственной простоте? Сразу ясно, что он просит не просто дружинной службы, а доверенной, такой, которая достается не всякому.
– Так о чем же болтал этот свечегас? – все еще смеясь, спросил Святополк. – А что до службы, так я помню добро. Коли твои вести стоят того, будешь за моим столом из серебра есть. И твоих дружков не обижу…
– Хорошо, князь, – обрадовался наемник. – А свечегас сболтнул, будто твой отец, старик Владимир, преставился еще вчерашней ночью. И лежит он в подвале Десятинной церкви, под присмотром игумена Анастаса.
Святополк не поверил. Вскочил, сморгнул и уставился на наемника:
– Ты… Что… болтаешь!
– Что слышал, князь…
Безумный взгляд Святополка нащупал на столе кубок с рассолом. Захотелось пить.
– Ты веришь свечегасу? – спросил он.
Наемник кивнул:
– Тело Владимира тайком привезли в Десятинную. Игумен сам отнес его в подвал. Свечегас был слегка под хмельком, спал за ракой [7] . От шума проснулся и все увидел. Так берешь ли меня и моих людей на службу, князь?
Святополк задумался. Брать этого пришлого или нет? Он хитер, умен, смел. Такой пригодится. Но если он солгал…
– Я не отступаю от своих слов… – Князь запнулся.
– Горясер, – помог ему наемник.
7
усыпальница
– Я не отступаю от своих слов, Горясер. Если ты сказал правду, приму и тебя, и твоих людей. Положу щедрую плату. Рикон! – крикнул князь в приоткрытую дверь.
Воевода бесшумно возник на пороге.
– Возьми людей, Рикон. Самых надежных, – приказал Святополк. – Пойдете со мной в Десятинную. – Князь повернулся к наемнику и смерил его суровым взглядом: – Ты пойдешь с нами. Если солгал, пеняй на себя.
– Как угодно, князь. – Наемник поправил меч за плечом. – Как тебе будет угодно…
5
Анастас спешил. Как ни таились они с тысяцким Улебом, по Киеву уже вовсю бродили слухи о смерти Владимира. Они могли достигнуть ушей Святополка. Если туровец прознает, кто спрятал тело отца, игумену несдобровать…
Коротко приказав монахам подготовить мертвого князя к прощальному обряду, настоятель направился к дверям храма, однако не успел даже выйти из церковных ворот.
– Князь Турова, Святополк! Слава князю Турова! – послышалось во дворе.