Не буди !
Шрифт:
– Замерзли вы, да?
– спросила она после минутного молчания.
– Холодно, учительница!
– Сколько вас сегодня?
– Восемь из шестнадцати!
– Маловато!
– Ничего, начнем, остальные подойдут!
– посоветовал Титико Чантурия.
– Где же они до сих пор?
– В дороге, наверно...
– Например?
– Например, Натела Нижарадзе!
– Она придет? Не подведет нас?
– Не думаю, чтобы Натела способна была подвести!
– ответил Гури Гогиберидзе.
– А урок ты знаешь?
–
– Я? Конечно, знаю!
– В таком случае, пожалуйста, начни!
Скрип дверей спас Гогиберидзе.
В комнату вошла Натела.
– О-о-о, зачем ты так спешила!
– воскликнула учительница.
– Мать у меня захворала, учительница!
– солгала Натела и, устыдившись собственной лжи, потупила голову.
– Ладно, ладно, не накаркай здоровому человеку!
– А что мне делать, учительница? От моего дома до школы семь верст!
– Надо вставать пораньше!
– Когда пораньше - ночью?
– Не болтай глупостей!.. А урок ты выучила?
– Натела еще ниже опустила голову.
– Тебя спрашиваю, Нижарадзе!
– Нет, учительница!
В классе наступило неловкое молчание. Оно длилось довольно долго, и все это время учительница не сводила глаз с Нателы.
– Зачем же ты шла в школу? Нет, подумать только: вставать чуть свет, идти в такую даль, в снег, метель и мороз, и ради чего? Чтоб заявить учительнице: "Я не знаю урока"? Можно ли так рисковать из-за трех слов? Вдруг по дороге споткнешься, или сорвешься в овраг, или, не дай бог, волк из лесу выскочит! Ведь тогда пропала ты и, что самое главное, пропали все мы! Зачем же поступать так неосторожно?! Не лучше ли сообщить телеграммой - так и так, урока не знаю, сожалею, но в школу сегодня не приду...
Классная комната ходуном заходила от хохота. Смеялась Натела, смеялась сама учительница...
– Ладно, иди сюда, погрейся!
– Джоконда уступила Нателе свое место у камина, а сама подошла к столу, взяла книгу и начала:
– "Распоряжение". Рассказ Эгнате Ниношвили...
Долго рассказывала наша учительница про жалкое, голодное, бесправное существование гурийского крестьянства, про такую же голодную, несчастную жизнь его верного заступника - Эгнате Ниношвили. Она рассказывала так тепло и проникновенно, что мы не могли сдержать слез. Наши переживания достигли кульминации, когда уставший, голодный и холодный Кация Мунджадзе, посланный сельскими властями караулить железнодорожный путь, прилег вздремнуть и, боясь прозевать поезд, положил голову на рельс.
Дочитав до этого эпизода, учительница закрыла глаза и продолжала шепотом, наизусть:
"Положив голову на рельс, Кация спал... Сияла полная луна, озаряя небритое лицо Кации. В кустах сладчайшей трелью заливался соловей. Вот вдали показался поезд... Кации снится сон: он почувствовал приближение поезда, вскочил, взял ружье на караул, вытянулся... Подходит поезд вагоны из чистого золота, и люди в них в золотых мундирах. Они сердито смотрят на Кацию - дескать, как ты посмел спать на посту!.. "Боже
Учительница умолкла. Мы плакали навзрыд.
– А дальше?
– спросил, глотая слезы, Сосико Гигинейшвили. Учительница, с трудом уняв дрожь в голосе, докончила рассказ:
"На рассвете путевой обходчик нашел на рельсах обезглавленный труп. Это был Кация Мунджадзе..."
Минут пять в классе длилось молчание. Потом учительница подошла к камину, подняла Нателу, села на свой стул и спросила:
– Есть вопросы, дети?
Вопросов не было - умер Кация, и все тут. Какие еще вопросы? И вдруг раздался голос Нателы:
– У меня вопрос, учительница!
– Говори!
Натела не спеша подошла к своей парте и спросила:
– Ежели у Кации оторвало голову, кто же рассказал про его сон?
Разразись в классе гром и молния и провались все мы в преисподнюю, Джоконда была бы удивлена меньше! И мы заржали так, что в окне зазвенели стекла. Натела села и стала удивленно оглядываться - дескать, что я такого сказала?
Когда класс унялся, учительница подняла покрасневшее лицо:
– Нижарадзе, встать!
Натела встала.
– Собери книги!
Натела собрала книги.
– Вон из класса!
Натела двинулась к двери.
– И чтоб глаза мои не видели тебя на моих уроках!
Натела вышла. Мы сидели притихшие и удивленные. Никто не ждал такого финала.
– Учительница!
– встал я.
– Чего тебе, Нанадзе?
Я сам не знал, чего мне хотелось в ту минуту. Но я чувствовал, что, если сейчас не выскажу всего, что накипело в душе, - задохнусь. И я начал скороговоркой:
– Что же это вы, учительница... Что же это вы с утра отравляете нам настроение!.. Читаете нам про голод, несчастье, смерть, про отрубленную голову, про горе и слезы!.. Мало нам своих забот? Прочли бы этот рассказ сытым, довольным судьбой детям - пусть пожалеют бедняка Мунджадзе... А нам хватит и своего горя - войны, холода и голода!.. Да!.. И потом, если хотите знать, Нателу Нижарадзе вы выгнали совершенно напрасно! Вот так!
Я сел, еле переводя дыхание. И тотчас же встала учительница.
– Ты кончил, Нанадзе?
– Да, учительница!
– Все сказал?
– Да, учительница!
– Значит, Ниношвили тебе не нравится?
– Нет, не нравится!
– А кто тут ревел минуту тому назад? Не ты ли, Нанадзе? Или мне показалось?
– Потому он и не нравится, что заставил меня реветь!
– Собери свои книги, Нанадзе!
Я ждал этого, и книги мои были уже собраны.
– Закрой за собой дверь и догони Нижарадзе, она не могла уйти далеко!
Я вышел во двор. И вдруг мною овладело такое чувство, словно все это время я сидел в раскаленной пекарне, а потом кто-то вытащил меня оттуда и ткнул головой в снег.