Шрифт:
Нодар Владимирович ДУМБАДЗЕ
НЕ БУДИ!
Рассказ
Перевод З. Ахвледиани
Прошлый сентябрь я провел в деревне.
Однажды воскресным утром ко мне зашел друг детства Митуша Маршания и уговорил сходить на речку - порыбачить. Вспомним, говорит, молодость!.. Через час-другой корзина была полна рыбой - усачи попались один крупнее другого!
Возвращаясь домой, мы свернули к колхозной конторе. На крохотной круглой площадке было многолюдно и оживленно. Я поздоровался с соседями, перебросился с ними парой-другой
– Я принесу табак, дядя, возьму у дедушки!
– крикнул полуголый мальчуган и исчез, словно ящерица, в расселине скалы.
В ожидании мальчика я подошел к стенду с фотографиями не вернувшихся с Великой Отечественной войны сельчан и невольно стал считать их.
Сто пятьдесят два молодых лица - наивных и удивленных, хмурых и улыбающихся, задумчивых и веселых, гордых и беспечных - глядели на меня со стенда. Одеты ребята были по-разному - одни в штатском, другие в военных гимнастерках. Некоторые фотоснимки были вырезаны из семейных альбомов и затем увеличены.
Я вглядывался в лица этих людей - ушедших и не вернувшихся, - и в памяти всплывали картины - живые, яркие, словно это было вчера.
...Даниел Басилия... Война застигла его за самым что ни на есть мирным занятием: взобравшись на японскую хурму, он собирал "изабеллу". Опорожнив полную корзину, почтальон Бакур пожелал Даниелу благополучного приземления и ушел. В поднятой наверх пустой корзине Даниел нашел повестку. На землю-то он спустился благополучно и на войну ушел с песней, да с войны так и не вернулся...
...Важико Центерадзе... На третье-утро после свадьбы его с трудом выволок из дома, от молодой жены, секретарь партячейки колхоза Людвиг Квитаишвили. Ох и парень был Важико - горячий, веселый, неугомонный!
– Не убирай постель, Тухия!
– крикнул он зареванной жене.
– Набью морду Гитлеру и через два дня вернусь к тебе!
Не вернулся...
...Тамаз Джабуа... В то лето он перешел в десятый класс. Трижды его гнали из военкомата: "Не так уж плохи наши дела, чтобы забирать на войну неоперившихся птенцов... Катись отсюда!" Он сбежал на фронт. Аттестат зрелости был выдан... покойному Тамазу Джабуа. Теперь тот аттестат вместе с фотографией Тамаза висит в классе, где он учился. А мать его с тех пор не снимает траура...
...Цензор Челидзе, Барнаба Магулария, Миша Гогиберидзе, Ладико Антадзе, Бучута Каландадзе, Лео Поцхишвили...
– А это кто?
– спросил я.
– Не узнаешь?
– удивился Митуша.
– Нет, хоть убей, не могу вспомнить!
– Да ты что?! Ведь это Кукури, водовоз!
– сказал обиженно Митуша и стал рукавом прочищать стекло над фотографией Кукури.
...Боже мой, как я мог забыть Кукури, брата Нателы!
– А где же его лошадь? Почему здесь нет фотографии его лошади?
Все, кто знал и помнил Кукури,
Кукури был писаным красавцем. Работал он водовозом - развозил по чайным плантациям воду в огромной бочке. Для девушек каждое появление Кукури было праздником. Окружив бочку, они с веселыми шутками и прибаутками обливались водой сами и обливали Кукури. А он молча стоял и улыбался. Уж кто-кто, а Кукури знал себе цену.
– Уходи отсюда, видишь, работа стоит!
– упрашивала Кукури бригадирша Нина.
– Дай наглядеться на твоих красавиц, - упрашивал бригадиршу Нину Кукури.
– А план? Ты, что ли, будешь работать за них? Катись, катись! подталкивала Нина упиравшегося парня.
– Нина, прогонишь его - вообще перестанем работать!
– кричала одна из девушек.
– Кукури, чтоб ты ослеп, не видишь, что ли, как пылает мое сердце? Полюби меня!
– смеялась другая.
– И что стоило твоей матери родить дюжину таких, как ты, парней? Хватило бы на всю нашу бригаду!
– Неужели я не нравлюсь тебе, Кукури? Посмотри на меня как следует!
– Уймитесь, бесстыдницы! Виданное ли дело, так терять голову из-за парня?!
– набрасывалась Нина на девчат.
Промокший с ног до головы Кукури, посмеиваясь, взбирался на свою повозку и трусил к соседнему участку.
Осенью 1941-го Кукури вместе с его лошадью призвали в армию.
Помню, приехал тогда в наше село Филипп Махарадзе и произнес в переполненном клубе такую речь:
– Люди, братья и сестры, видите, что творит кровавый Гитлер? Вставайте, люди, ройте окопы, точите топоры, перекрывайте дороги! Не видать врагу нашей родной Грузии!
Потом он окинул взглядом рассевшихся на полу учеников и сказал:
– А вы, ребята, помогайте старшим! Страна наша принадлежит вам, так не отдавайте ее на растерзание каннибалу Гитлеру!
Потом, усомнившись, видимо, в наших филологических познаниях, добавил:
– Не уступайте ни вершка нашей родной земли людоеду Гитлеру!
Той же ночью я выполнил наказ Филиппа Махарадзе: вырыл во дворе окоп, отточил топор и разработал детальный план взрыва нашего моста. Однако Митуша отверг мой план.
– Взрывать висячий мост - лишние хлопоты. Перережем канат, и баста! Погляжу я на Гитлера, как он переберется через Губазоули!*
_______________
* Г у б а з о у л и - название речки.
На второй день после выступления Махарадзе на фронт ушла половина Гурии, в том числе Кукури со своей лошадью.
Думаете, Кукури отправился на сборный пункт верхом? Ничего подобного! С утра он вымыл, почистил лошадь, причесал ей гриву и хвост, потом покрыл красным атласом (атлас этот Кукури получил в виде премии за шелковичные коконы) и, торжественно вышагивая рядом с ней, явился в военный комиссариат.