Не мир принес

Манов Юрий

— Педофил?

— Доказать ничего не смогли, потерпевшие дети от показаний отказались, сказали, что хотели отомстить таким образом тренеру за отстранение от занятий. Но из школы его поперли. Он продал дом и исчез. Вот в общем-то и все…

— Познавательно. Надо же, боксер-педофил, но ведь не сиделый. Ладно, пойдем посмотрим на него. Слушай, а зачем надо было Поездок вызывать, а не в обычный отдел?

— Столько народу сразу тут ни одно отделение милиции не вместит. Да и не хочется пацанов вместе с урками держать. Даже этих. Хотя еще не ясно, кто опаснее.

— Послушайте, Количко, не надо

прикидываться невменяемым. Еще ночью вы прекрасно изъяснялись на чистом русском языке, есть видеозапись. В ваших же интересах сотрудничать со следствием, если не хотите, чтобы на вас, кроме «вовлечения несовершеннолетних», навесили и более весомые грехи типа убийства…

Они сидели за темным стеклом комнаты допросов уже минут десять и наблюдали, как следователь пытается выбить из смотрящего в одну точку Количко хоть слово.

— Он ничего не скажет, — уверенно сказал Корич. — Сейчас он унижен, подавлен, он вожак, потерявший стаю. Он повержен, опозорен перед стаей, и теперь до смерти он — волк-одиночка. Он будет только убивать, пока кто-нибудь другой не убьет его.

— А стать вожаком новой стаи?

— Только эта мысль и удерживает его сейчас на этом свете.

— А что он чувствует по отношению к тебе?

— Ко мне?

— Ну, не конкретно к тебе, а к тому, кто его победил.

— А, это… Ненависть, естественно, и, как ни странно, уважение. И еще его бесит та мысль, что я завладел его гаремом.

— Гаремом?!

— Да, два десятка самок, в основном — молодых. Знаешь что, капитан, я бы распорядился на твоем месте проверить задержанных девчонок у гинеколога, не исключено, что многие из них — беременны. И ты, наверное, догадываешься от кого.

— Вот так новость, — сказал Васинцов и взялся за трубку телефона.

Параллель 3

Белов снова разложил фотографии и прилег грудью на стол, положив подбородок на сложенные руки. В который раз он разглядывал эти лица, лица жертв, найденных в лесопосадке около железной дороги. Четыре жертвы, четыре женщины, которые уже ничего не скажут, и пятая — Галина Чащина, оставшаяся в живых только благодаря случаю. Да, это можно назвать случайным везением: случайно на старичке оказался прочный тулуп, не спасший его жизни, но долго уберегавший его тело от страшных когтей, случайно у Галиного брата оказалась в кармане ракетница, случайно он выстрелил, случайно попал…

Но и эта свидетельница мало делу помогла: было темно, она видела какую-то темную фигуру и желтые глаза, и все. Больше зацепиться не за что. А может, все дело не в женщинах? Может, маньяк просто любит убивать?

Белов достал вторую пачку и разложил фотографии мужчин. Вот красавец Мешков, очень удачная фотография, с нее делали резьбу на памятник, вот старик в смешном галстуке — «гаврилке», вот студент Спирин, убитый вместе со своей однокурсницей Еленой Семаго неделю назад. Они шли ночью с последнего сеанса в кино, где, если верить билетерше, всю дорогу целовались на последнем ряду. Убит одним страшным ударом в горло снизу вверх. Таким страшным, что кадык нашли во рту. Елена Семаго зверски изнасилована, и никаких следов. Неожиданная оттепель и дождь смыли все следы…

Белов сгреб фотографии мужчин в сторону и снова разложил фотографии женщин. Оленька Томина, Галя Чащина, Нария Осамова, Татьяна Петрова, Лена Семаго. Что-то общее было в этих лицах, но что именно, Белов так понять и не мог.

Наконец он отодвинул фотографию Нарии в сторону и выложил оставшиеся фотографии в ряд. Ну конечно! Глаза! Очень красивые, выразительные глаза, глянешь — и влюбишься. Да, даже при условии, что русские женщины отличаются природной красотой, все четыре подвергшиеся нападению женщины были молоды и очень красивы, просто красавицы. Что касается Нарии, то ее, конечно, красавицей не назовешь, но она скорее всего просто попалась под горячую руку возбужденному маньяку. Что же, маньяку так «везло»? Что, у нас такие красавицы только и делают, что по ночам по лесопосадкам шляются?

Белов почесал шрам на шее и глянул на часы. Что толку сидеть, надо домой двигать, завтра опять жди взбучки от начальства за бездействие. Телефон слабо звякнул, потом зазвонил уже увереннее.

— Прокуратура, Белов, — привычно сказал Белов, поднимая трубку.

— Алло, — тихо прозвучало в трубке, — это Борис Глебович?

— Да, я, слушаю…

— Это Чащина, Галина Чащина, помните, вы мне давали номер, сказали, если что…

— Да, да, слушаю, — сказал Белов быстро, — вы что-то вспомнили?

— Нет, но тут у нас около дома что-то странное. Собака даже в конуру спряталась, а брат с работы еще не вернулся. Я, я боюсь… Мне показалось, что… Я хотела в милицию, но там говорят, что когда кажется, креститься надо…

— Хорошо, сообщите свой адрес, да, записываю, Вторая железнодорожная, семнадцать? Ясно. Как лучше к вам проехать? Никому не открывайте, я постараюсь побыстрее.

Белова просто обволакивало уютом. Он не переставал удивляться, как Галине удалось без дорогой мебели, без каких-то дизайнерских искусов создать у себя дома такой уют. Вот это кресло должно стоять именно здесь, подвинь его чуть ближе к окну, и свет из окна не так будет падать, телевизор отсвечивать начнет. А вот эта настенная лампа должна быть именно в этом месте, и света дает ровно столько, сколько нужно, и включать удобно. А этот столик на колесиках вообще чудо, вроде маленький, но все что для чая нужно, все здесь на трех этажах, на полочках. А если написать чего-то нужно, пожалуйста, подними его боковую крышку, вот и столик для письма.

Галина сидела на диване с вязаньем в руках, на ней были узкие джинсы и широкий мягкий свитер. Она уже успокоилась и даже пару раз улыбнулась анекдотам, на которые Белов был горазд. Нет, он не стал рассказывать ей, что прямо у забора обнаружил в снегу следы, следы босых человеческих ног, размер не меньше сорок пятого. Незачем ей волноваться, сейчас ребята приедут, все здесь осмотрят, выяснят, откуда следы здесь взялись. Прихлебывая чай с обалденным смородиновым вареньем, он нет-нет да и поглядывал в сторону окон, и пистолет он переложил в карман пиджака. Что-то он чувствовал там на улице, определенно почувствовал — ощущение присутствия.

— Вы извините, Глеб Борисович, что я вас так на всю ночь… — смущенно сказала Галина на прощание. — Но я очень, очень испугалась, и собака…

Здоровенный лохматый двортерьер подошел к хозяйке и виновато лизнул ей руку.

— Что вы, Галина, вы все правильно сделали, что позвонили мне, — заверил Белов. — Вы нам очень помогли. Вы не против, что у вас иногда будут дежурить наши люди?

— Это как в «Место встречи изменить нельзя»?

— Ну что-то типа этого…

— Конечно, я буду очень рада…