(не) Молчи
Шрифт:
— Возможно и был, — стою на своём, понимая, что мало кто из знакомых захочет подтвердить высшим чинам эту информацию. — Мне об этом ничего не известно.
— Ваши родители ответят так же? — ухмыляется, довольный произведенным эффектом.
Я машинально поджимаю губы и раздуваю ноздри в попытке нормально вдохнуть. Меня шатает от всех воспоминаний, что лезут в голову.
Меня знобит. Значительно. Я пережила это всё. Одна. Без него. Я выстояла против всех защищая своего ребенка. Я его сохранила.
Я молчала о Жене тогда. Давно…
— Сколько вам было тогда, Мира?
— Мои родители подтвердят, что в свои восемнадцать лет их дочь нагуляла внука. Вам этого достаточно? — выпаливаю скороговоркой, стараясь, чтобы на лице больше не дрогнул ни один мускул.
Проговариваю быстро и безучастно, наблюдая за тем, как у оппонента приподнимается вверх правая бровь и начинают откровенно смеяться глаза.
— Золотая медалистка? Правда?
— Все мы не без греха, — вылетает с сарказмом.
— Мирослава, вы понимаете, чем вам грозит введение следствия в заблуждение? — тон становится более грубым. Требовательным. Теряет остатки показного добродушия. — Ваш муж не собирался умирать в свои тридцать лет. Он не оставил завещания, следовательно, всё немалое имущество, принадлежащее ему, по закону переходит к вам. Как к жене. Но, если мы докажем вашу связь с Мирным…
— Доказывайте. Я так и не понимаю о ком вы со мной говорите.
Пью воду. Ранее любезно предложенную кем-то из его предшественников. Прикрываю глаза. Беру паузу за тёмным стаканом. Скидываю с ног туфли.
Свят… Святослав. Это имя не стыкуется ассоциациями с тем, кто изображен на фото. С него на меня смотрит Женька. Именно он таранит меня своим смеющимся взглядом. Берёт «на слабо». Как когда-то.
— «Пойдешь со мной, или ещё слишком маленькая?», «… ты мой мирный ветер», — доносится его интонацией в мыслях. — «Там грязь и смерть. А здесь ты. Моя жизнь. Чистая. Желанная. Моя… Ветерок, жди меня. Непременно жди меня, Мира».
Господи. Хочется сжаться плотным комком. Забраться в угол. Тот, что темнее. Привычно завыть от бессилия.
Я ждала… Его. Своего Женечку. Ждала. Отчаянно долго. Ждала. И молчала о нём. Перед всеми. Молчала. Упорно. Упрямо. На все вопросы.
До пяти месяцев скрывала от всех беременность. Сменила стиль одежды, полюбив oversize.
Предала себя. Позабыла про золотую медаль. Про успешное поступление в МГУ на бесплатное отделение. Химбиологический факультет, что когда-то горел передо мной путеводною звездой… Планы на жизнь… Стремления…
Всё прахом. Академ. Перевод на заочное. Маленький мальчик в прозрачном кювете. Слегка недоношенный от постоянного стресса. И огромная боль. Дыра в сердце.
Невозможность рассказать. Ему. Кому-то. Вообще. Поделиться. Женя… Женечка… Сын.
Подлинная копия того, кто увел меня однажды из парка. Два года назад. А сейчас…
Все эти люди в форме пытаются уверять меня в том, что он вернулся. Феерично.
Буквально, а не столь фигурально, как когда-то моё…
Спустя два года. Спустя литры слез. Спустя сотни бессонных ночей. Позволил выйти за другого и в одночасье сделал вдовой?!
Одна пуля. Без шансов. Точно по центру жизненно важного мотора. Зачем? Для чего? Господи!
Женечка… Как же всё глупо…
1. Достучаться до небес
От земли и до небес
Нам с тобою не достучаться.
Как слова на песке,
Всем известная формула счастья.
Спето-выпито, люди разные
Закрывают глаза,
Вот осколки от горьких слёз,
Вот обломки весёлых праздников
Настоящее время
Мира
Поздний вечер. Распахнутое окно со старыми деревянными рамами. Моя детская комната. Та, что ещё два года назад видела самые, что ни на есть, взрослые сцены.
Женька умело пробирался ко мне через окно. Глушил стоны бесконечными поцелуями. Умело делил полуторку на двоих, в то время, как за стенкой спали родители. Спокойно спали. Потому, что даже не подозревали о том, чем по ночам, вместо должного отдыха, занимается их пай-девочка.
Второй этаж. Эта высота не была для него помехой. Стандартный панельный дом. Моя спальня выходит окнами на угол. С торца глухая стена и водосточные трубы…
Я позволяла ему появляться подобным образом. В ночи. Считала закоренелым романтиком. А оказывается… Была с ним совсем не знакома. И даже имени правильного не знала.
Всё это было ни для меня. Мой любимый проникал ко мне ночью через окно, лишь потому, что ему так было нужно. Чтобы никто не знал. О нас. Обо мне.
Чтобы никто не видел. Его со мной рядом.
Чтобы, смотря на моего сына, никто и не подумал, что он является его настоящим отцом.
Ребенок во внешности многое взял от меня, но глаза… Глаза у него именно папины. Смотрящие в душу. Ломающие волю. Гипнотизирующие. И бесконечно красивые. Цвета чистого неба. Безоблачного. Спокойного. Мирного…
Спотыкаюсь мысленно на подобной ассоциации. Мирный. Ярослав…
Господи! Страшно даже представить, что ещё в последствие сможет перенять мой сын от отца.
Плавно покачиваю тихий маятник. И как ненормальная бездумно качаюсь сама.