Не моя девочка

Каретникова Ксения

Собираюсь начать смеяться, но тут в дверь звонят. Иду, стараясь особо не шаркать. Уже берусь за замок, чтобы открыть, но все-таки в глазок дверной смотрю.

Твою мать!

Лёшка!

За секунду прокручиваю все, блядь, в голове. Кроссовки Бэллы замечаю и, схватив их, несусь на кухню.

— Петрович, спасай! Гостью мою у себя спрячь, — сосед не понимает, но ничего не спрашивает и кивает. А я спешу в свою комнату. Петрович за мной. Только вот на пороге комнаты он замирает.

Тормошу ещё спящую Бэллу.

— Вставай,

гости у нас, — она глаза неохотно открывает и сонно на меня смотрит. — Леха пришёл.

Вот эта фраза заставляет Бэллу моментально проснуться. Она вскакивает, вещи свои собирает и натягивает их невпопад.

— Что делать? — шепотом спрашивает.

— К соседу.

Бэлла из комнаты выбегает, чуть в Петровича не врезается.

— Доброе утро, — кивает она ему, в дверь снова звонят и сосед, схватив девушку за руку, к себе в комнату тащит. Да, тут уж не до любезностей.

Кроссовки Бэллы я все ещё в руках держу. Швыряю их в соседскую комнату и говорю вполголоса:

— Запритесь и сидите тихо, как будто здесь никого нет.

Как только Петрович ключ в своей двери поворачивает, иду к входной.

Открываю и, скроив страдальческую мину, на друга смотрю.

— Привет, брат, — произносит Леха и в квартиру бочком заходит. В его руках два больших пакета, — вот, проведать тебя пришёл. Узнать как ты.

— Сам видишь, — отвечаю и демонстрирую синяки после вчерашнего.

— Ну, ничего, не так страшно, — улыбается Леха и, разувшись, без разрешения на кухню проходит. — Ты один? — интересуется, озираясь. Яичница уже скворчит и запах свой распространяет.

— Один.

— А соседи где?

Под ложечкой сосёт. Знаю же, что если друг мой увидит Бэллу — сдаст нас Лейтовичу. Сдаст, не моргнет. И детская дружба не поможет.

— Сосед только у меня остался. С женой развёлся. Бухает, наверно похмеляться ушёл.

Лешка понимающе кивает.

— Я тут тебе тоже бухла принёс. Элитного, — говорит он и из одного пакета достает бутылку. Виски. Дорогого. — Ну и так, витаминов всяких, да жрачки приличной, — далее он выкладывает на стол все, что принёс.

Приличная жрачка тоже не дешёвая. Я все смотрю на заполняющийся стол и хмурюсь.

— Это не только от меня. Хозяин велел. И, вот ещё что, — Леха лезет в задний карман джинс и конверт достает, мне протягивает, — за физический и моральный ущерб.

Не сдерживаюсь, заглядываю в конверт, очень уж интересно во сколько прибалт мои ущербы оценивает. И снова не сдерживаюсь, присвистываю.

— За что такая щедрость?

Леха на табурет садится и отвечает:

— За твёрдость духа — так хозяин сказал. И дает тебе пару дней отгулов. И как охраннику и как инструктору. Ну, чтоб оклемался, здоровье и лицо подправил.

— Ясно, — улыбаюсь ехидно.

Потому что и в правду ясно.

Выпивка, еда, бабло — это так Йонас извиняется.

Скорее всего поверил, что на девочку его я видов не имею. Ох, как он тогда ошибается. Имею, виды, разумеется. И о ней только сейчас и думаю. Переживаю.

— Кофе, чай? Или, может, яичница? — запоздало предлагаю из вежливости, потому что хочу, чтобы Леха отказался.

Лёшка головой качает и опять озирается по сторонам. Кажется мне, или с брезгливостью? Да, мои квадратные метры не новенькие хоромы, как у Лехи.

— Ладно, мне идти надо, — говорит Леха и поднимается, — дел по горло.

— Понимаю.

Иду провожать гостя до двери. Прислушиваюсь, но за соседской дверью тишина стоит. Леха обувается, смотрит на меня. Хочет по плечу хлопнуть, но мои синяки его останавливают.

— В пятницу ждём тебя на работе, — произносит он так, будто одолжение делает.

— Буду всенепременно, — пытаюсь голосу придать нотку благодарности.

Наконец друг мой уходит. А я закрываю дверь на все замки. Но сразу к соседу не иду. На кухне несколько секунд стою, ожидая, когда тачка Лехи двор покинет. На моё окно, даже находясь в машине, Лёшка не смотрит. Быстро уезжает.

А я расслабленно выдыхаю.

Бэлла

Не жалею. Ни о чем.

И несмотря на визит Леши — не боюсь. Ни капли не испугалась. И утро не испорченное. А хорошее.

И пусть я сейчас сижу, стараюсь не шевелиться и даже беззвучно дышать. По факту прячусь, да ещё рядом со мной малознакомый мужчина, который с интересом меня разглядывает. Одеться я успела, только вот джинсы не застегнула — розовое кружево трусов провокационно выглядывает.

Кошка, которая сладко спала, когда мы зашли в комнату, просыпается. Начинает тереться об мои ноги и мурлыкать. Я беру Машку на руки, глажу, прижимая, и шепчу, чтобы рыжая морда молчала.

Но я при этом спокойная, уверенная, что в эту комнату никто не ворвется. И никто не узнает, что происходило этой ночью в соседней.

Очень хочу повторить. Хочу почувствовать Артема в себе, ощутить кожей его нежные и трепетные ласки. Целовать его губы, ощущая металлический вкус. Я хочу его. И от того, что это опасно — слаще. Вот такая я мазохистка. Снова начинаю балансировать на грани.

Наконец в дверь тихо стучат. Сосед Артема дёргается и на цыпочках подходит к двери.

— Я, — слышим голос Артема. — Все чисто.

Удивительно, но пока мы сидели тут, никаких звуков и голосов не слышали. Толстые стены, видимо. Раньше строили на совесть.

Сосед открывает дверь, Артем заглядывает.

Смотрит на меня внимательно и вдруг улыбается:

— А ты, правда, Бельчонок, — говорит он ласково, — пойдёмте есть. Начальство угощает.

Поднимаюсь с кошкой на руках и иду за мужчинами.