Не может быть
Шрифт:
Среди спящего города, наводненного опьяневшей от свободы и спиртного молодежи, подруги набрели на тату-салон. В темноте улицы лишь из панорамного окна на первом этаже лился яркий свет, а вывеска неоновыми огнями манила обратить на себя внимание.
— Нам сюда! — скомандовала Вика и подтолкнула Олю ко входу.
Грузный бородатый мастер, попивая пиво из бутылки, окинул девушек оценивающим взглядом, и понимающе хмыкнул.
— Приходите послезавтра.
— Почему? — удивилась Сальская, явно не желая проигрывать своим желаниям,
— Читаем правила, лялечки, — мастер небрежно вскинул руку, указывая на доску с прикрепленными листами.
Жирным шрифтом на одной из памяток значилось: «Пьяным клиентам не набиваю!» А ниже тонкой булавкой была прикреплена визитка: «Услуги нарколога. Вывожу из запоя. Конфиденциальность гарантирую» — и номер телефона».
— Чей-то вы пьяным на набиваете? — уперла руки в боки Вика.
Бородач закатил глаза.
— Потому что от алкоголя расплывается краска, а каждый мастер свою работу ценит, потому что каждая работа — его реклама и репутация.
Он произнес это так устало, словно по сто раз на день повторял.
— Ну-у пожа-а-алуйста, — Сальская сложила ладони в молитвенном жесте, обращаясь к мужчине и пихая Смирнову локтем, типа, присоединись, зараза, пока нас не выперли. — Это очень-очень важно!
— Только не просите набивать на животе, — вздохнул и покачал головой мастер, сделав еще глоток солодового напитка: — А то разжиреете и все труды мои насмарку. Вишенки превратятся в груши, а бабочки в фантастических чудищ из фильмов ужасов.
— А на груди слабо? — с вызовом бросила Вика, вздернув подбородок и в миг теряя облик просящей.
То ли она правда считала, что этот мужлан сисек не видел, то ли считала себя настолько особенной.
— Что будем бить, солнышко? — с долей иронии спросил мастер.
Вика быстро пролистала альбом с эскизами и ткнула плохослушающимся пальцем в рисунок:
— Кошечку!
Оле даже показалось, что подруга выбрала первую попавшуюся картинку, а Сальская пояснила не то мастеру, не то Оле:
— Буду смотреть на нее и вспоминать о своей лучшей подруге, когда выйду замуж и уеду жить на Багамы, — с самой очаровательной улыбкой Вика сгребла Ольку в свои ручки и смачно поцеловала в щеку.
— А че сразу кошку? — искренне недоумевала Смирнова. — Я не похожа на нее.
— Тьфу ты! Я совместила любимых кошек и сегодняшний день, Лель. Не заморачивайся. Сейчас не надо напрягать серое вещество. Гуляем!
— Ну, а ты чего хочешь? — хохотнул мужик, глядя на растерянную Олю.
— А мне букву «К» и маленькое сердечко… — улыбнулась она, а потом повернулась к подруге и пояснила: — Набью первую букву твоего имени на заднице, и ты всегда будешь со мной.
— Я тебя ближе к сердцу, а ты меня на заднице? — засмеялась Вика, явно нисколько не оскорбленная подобным раскладом. Знала, что сделать тату для Смирновой — уже верх неблагоразумия. — И моя первая буква «В», если ты забыла.
— Значит, будет «В», —
Умелый мастер сделал все по высшему разряду. Вот только Оля не успела предупредить его, что передумала насчет буквы. С тех пор у нее на копчике красовалась буква «К» и сердечко, оплетенные витиеватыми вензелями.
Собственно, на этом добрые воспоминания и заканчивались.
Глава 7
Едва Оле исполнилось восемнадцать, Наталья Тимофеевна сильно заболела. Несерьезная на первый взгляд простуда привела к осложнениям. Смирнова до сих пор не могла понять, что разбудило ее той ночью, но только едва она кинула взгляд в сторону прихожей — увидела бабушку, лежащую на полу.
— Ба! — крикнула девушка и бросилась на помощь.
— Мне бы в туалет, Олюшка, — сдавленно, через силу, тихо попросила Наталья Тимофеевна. — И вызови скорую…
Дрожащими руками Оля тогда набрала экстренную службу и сбивчиво объясняла ситуацию, искоса присматривая за старушкой. Смущать не хотела, но и оставить одну не могла. Некогда сильная женщина впервые не сопротивлялась и смиренно принимала помощь.
Пока ждали скорую, Оля вся извелась. Сидела рядом с бабушкой, гладила по руке и подтыкала одеяло посильнее — старая женщина жаловалась, что ей холодно. Взгляд она прятала, потому что глядеть не могла в глаза единственного родного человека, в котором читалась невозможная нежность, любовь, сожаление, и… прощание. Смирнову топил страх, как никогда в жизни. Словно заведенная она повторяла: «Пусть все будет хорошо». Готова была отказаться от чего угодно, сделать все что нужно, только бы бабушка выздоровела.
— Олюшка, — холодными сухими пальцами Наталья Тимофеевна сжала ладонь внучки. — Видимо, пора мне…
— Ба! Ну что ты такое говоришь? — Оля закусила до боли губу, стараясь не разрыдаться.
Сейчас надо держаться. Надеяться. Верить!
— Ты меня прости, моя хорошая…
— Бабулечка, родненькая моя, любимая, ты не говори ничего, ладно? Сейчас приедут врачи и все будет хорошо, — тараторила, смахивая предательские слезы, девушка и целовала бабушкины руки.
— Конечно, будет, моя красавица…
Бригада медиков приехала быстро. Сделали необходимые манипуляции, а потом увезли Наталью Тимофеевну в больницу с диагнозом «инфаркт».
Сутки Оля дежурила у отделения реанимации, боясь закрыть глаза. Состояние Натальи Тимофеевны было тяжелым, но стабильным, как говорили врачи.
Несколько дней девушка приезжала по часам в больницу. Привозила бульоны, разговаривала с врачами, пытливо заглядывая тем в глаза и моля взглядом сказать ей заветные слова, что бабушка поправится.
И дождалась. Лечащий врач сказал, что если динамика сохранится, то через пару дней старушку переведут в отделение кардиологии.