Не опоздай...

Anna Easton

– ?

– Захочешь высказаться, можешь поговорить со мной.

– Не захочу. Спасибо.

– Вот идиот! – вздохнул управляющий. – Да пойми ты, дубина упрямая, я тебе не враг! Я же всегда помогаю тебе! Ну? Вспомни хотя бы… да не важно! Что? Ты меня боишься?

– Нет, мсье.

– А что тогда?.. Или я тебе настолько противен? – напрягся управляющий, боясь услышать сейчас утвердительный ответ.

– Не знаю… Я устал, – признался юноша, не глядя на него.

– Устал? От чего? День был тяжелый?

– Я устал, мсье Франсуа… устал от одиночества. Вообще, от всего… –

пробормотал Иньяцио.

Де Винсент моргнул и решительно сказал:

– Что за чушь ты несешь? Ты не одинок. Я же с тобой!

– Простите, мсье… но чушь сейчас несете Вы. Я помню, что Вы – управляющий, а я – Ваш подчиненный… я не об этом говорил…

– Так и я говорю не об этом, Иньяцио! Я говорю, что ты мне нужен!

– Что? – юноша резко обернулся: – Я Вам нужен?... Ах, ну конечно же! Я Вам нужен!

Он вдруг вскочил и направился за перегородку, где находилась душевая.

– Эй, ты куда? Что происходит?

Но Иньяцио уже вернулся, сжимая что-то в кулаке.

– Конечно же я Вам нужен, мсье Франсуа, именно за этим Вы и пришли, ведь так?.. Тогда не будем терять время!..

– Что ты имеешь ввиду?... – начал было де Винсент, но не успел договорить.

Иньяцио шагнул к нему еще ближе и размашистым жестом полоснул себя наискось по лицу…. А в следующую секунду алая кровь стремительно закапала на белоснежную футболку…

– Что ты делаешь?! – испугался Франсуа, вскакивая на ноги.

Почти на всей нижней губе Иньяцио красовалась косая кровоточащая рана, из которой кровь уже вовсю капала на пол, попутно оставляя на одежде огромные красные пятна. И с каждой секундой поток свежей крови только усиливался!

– Идиот! Ты что наделал?! – заорал управляющий не своим голосом, вот сейчас он в самом деле был напуган, почти так же, как и тогда, в госпитале. – А это что у тебя? Бритва?.. Твою мать! Дай сюда!... Идиот! Кретин малахольный!...

Управляющий «Жиневры» действовал очень быстро. Он выхватил у Иньяцио тонкое окровавленное лезвие, которое тот продолжал сжимать в кулаке и отбросил его в сторону, потом достал из кармана свой носовой платок и попытался остановить им кровь, которая почему-то совершенно не хотела останавливать.

– Идиот… тебя точно лечить надо! Придурок!...

– Что Вы делаете, мсье? – флегматично удивился молодой человек, убирая от лица самодельный тампон. – Пейте! Вы же все равно за этим придете рано или поздно… bon d'egustation!

– Что?... Ты что, с ума сошел?!... Дай сюда платок!.. – опять закричал Франсуа де Винсент, видя, что кровь заструилась по подбородку с новой силой.

Он хотел было приложить ткань к ране, но инстинкт неожиданно проснулся в нем. Зрачки дернулись и стали быстро расплываться по бледной радужке глаз… Иньяцио заметил это и понимающе улыбнулся, и совершенно не сопротивлялся, когда де Винсент судорожно обхватил обеими руками его голову… еще секунда... и вампир уже жадно пил кровь своей жертвы, не в силах остановить себя… В какой-то момент управляющему все же удалось слегка оторваться от израненной губы Иньяцио, де Винсент сделал над собой нечеловеческое усилие и с диким стоном отпустил его, отступив назад. Лицо донора в этот момент было искажено болезненной

гримасой, ему явно было не сладко сейчас, но Франсуа было сейчас не до душевных страданий истекающего кровью, управляющий вдруг зашипел… размахнулся и наотмашь ударил юношу по лицу. Иньяцио пошатнулся и почти взвыл от боли…

– Провокатор чертов! – зло зашипел вампир, извлекая чистый платок из своего кармана. – Ты что же, решил меня подставить, да?! Прекрати жмуриться! На меня смотри, когда я с тобой разговариваю!

Молодой человек медленно разомкнул веки, одно из которых еще дергалось от удара, и нехотя посмотрел на человека перед собой.

– Что, доволен, сучонок?! – продолжал злиться де Винсент, прижимая к его рту новую порцию чистой ткани. – Держи сам!... Ты же знаешь, что Герардески обещал со мной сделать, если подобный инцидент дойдет до него! А? Ведь знаешь?!

Иньяцио судорожно пожал плечами.

– Знаешь, гаденыш, и специально меня подставляешь! Да?!

Иньяцио быстро-быстро замотал головой. Он действительно не хотел ничего плохого! Ну… не подумал…

– А ну пошел отсюда!

– Куда?... В карцер? – попытался сообразить горе – «провокатор».

– Какой к черту карцер?! В лазарет! Из тебя кровь хлещет, как Ниагарский водопад!

– Ммм.. мсье.. но мадам Натэлла… уже спит?... – с трудом шевеля губами предположил молодой человек.

– Не важно! Надо будет, я сам тебя заштопаю! – рявкнул Франсуа, пытаясь прийти в себя и унять дрожь во всем теле. – И смотри, осторожно! Не хватало еще, чтобы нас с тобой в таком виде кто-нибудь заметил!

Иньяцио с тоской покосился на свой матрас, желая сейчас только одного – спать, но боль в губе резко усилилась, и пришлось все же отправиться в кабинет врача, «зализывать раны».

====== LXXIV. Попытка суицида. ======

Иньяцио вернулся в гостиницу, неся в руках уже пустой контейнер, наподобие плетеной корзины, в котором свободно уместилось выпечки килограмм на пятнадцать.

– Осторожнее, он здесь! – шепнула ему горничная, пробегая мимо.

– Кто здесь?...Оксана, постой! О ком ты…

… «говоришь», хотел было закончить он фразу, но не успел, девушка уже выскочила на улицу. Иньяцио пожал плечами и повернулся, намереваясь подойти к стойке ресепшн, и так и застыл от неожиданности. Перед ним стоял Максимиллиан Герардески, собственной персоной. Так вот о ком она ему пыталась сказать!..

– Добрый день, мсье!

– Угу… – кивнул мужчина, не сводя с него глаз. Иньяцио стало не по себе. Он понял, что сейчас будет. – Иди-ка сюда!

Юноша подошел. Герардески молча разглядывал его какое-то время, потом спросил:

– Это что у тебя?

– ?.. А, это – пищевой контейнер! Я относил выпечку в трактир мсье Бовэ. Они у нас теперь заказывают партию пирогов… вот деньги, вот квитанция… Хотите взглянуть, мсье?

– Я спрашиваю, ЭТО у тебя что? – прищурился хозяин поместья.

– Что именно, мсье Герардески?

– ЧТО У ТЕБЯ С ЛИЦОМ?!

Дальше увиливать от объяснений не имело смысла. Иньяцио машинально притронулся к пластырю на губе. Пластырь был телесный, почти розовый, и он был уже едва заметен…. но Герардески конечно же все заметил!