Не плачь, девчонка
Шрифт:
– Ничего, – подтвердил Рагнорк. – Пусто. Абсолютный ноль.
– Но… переводы на этот счёт…
– Да, переводы поступают регулярно, как видите. За полтора месяца около двух тысяч галеонов. Снимались они сразу же после поступления на счёт. Поздравляю, вы стали жертвой мошенников. Запомните раз и навсегда, мадам! Гоблины сами ведут все дела в своём банке. Никакие волшебники не могут быть поверенными в Гринготтсе! Да. Тут работают маги – снять некоторые проклятия с артефактов способны только люди. Но никогда маги не работают с сейфами. Если только это не мошенники.
– Постойте!
– Семь тысяч семьсот галеонов, – перебил меня гоблин. – Да, вы её разблокировали. Чтобы Ганеш Флетчер смог снять ваши деньги без всяких усилий.
Я глубоко вздохнула, строго внушая себе не реветь, и посмотрела на притихшего сына. Сев прижимался к моему боку, закрыв глаза. То ли спал, то ли притворялся.
Я взглянула на невозмутимого гоблина:
– Как вы могли допустить такое в своём банке?
– Не мы, мадам, это допустили вы. Если вы расскажете мне всё, что помните об этом человеке, не прекратите класть деньги на счёт сейфа вашего сына, подпишете бумагу, дающую банку право провести расследование и допуск к вашим сейфам, я от имени банка готов предоставить вам небольшое вознаграждение.
– Продолжать класть деньги? – возмутилась я. – Чтобы эта сволочь могла по-прежнему их снимать?
– Совершенно верно. Так вы согласны?
Я прижала к себе Сева покрепче и глубоко вздохнув, спросила, хотя и не ожидала услышать ничего хорошего:
– Какого размера вознаграждение?
– Десять тысяч галеонов. При удачной поимке преступника – ещё столько же. И вам будет предоставлен новый сейф, новый кошелёк и вы сможете выбрать себе нового поверенного. А эти два сейфа будут просто числиться на вас до конца расследования.
Я побаивалась довериться первому попавшемуся гоблину. А что мешает именно ему быть мошенником, а вовсе не Ганешу? Ведь тогда именно гоблин позвал Ганеша, чтобы я к нему обратилась.
– А не могла бы я поговорить с директором банка? – спросила я осторожно.
Мне показалось, что улыбка гоблина была грустной.
– Мадам, не хочется вам напоминать, но суммы, пропавшие у вас в сейфах – это такая мелочь, что звать директора… Впрочем, вы правы. У нас на счету каждый кнат.
– И тем не менее, вы можете позвать директора?
– Нет, – спокойно покачал головой Рагнорк. – Дело в том, что именно я – директор банка Гринготтс.
Пока он говорил, меня то бросало в жар, то в холод. Сначала тебе указывают, что ты практически нищая, потом выясняется, что перед тобой ни много ни мало сам директор банка.
– Чем докажете? – спросила я, мечтая провалиться сквозь гоблинские подвалы.
– Вы начинаете учиться на своих ошибках, – неожиданно одобрил гоблин. – Смотрите.
Он достал из стола чистый лист бумаги и прижал к ней свою руку, предварительно сделав надрез на пальце. «Кровь у них красная», – как-то равнодушно отметил мой мозг.
На бумаге проявлялись какие-то светящиеся линии, мгновенно впитывая гоблинскую кровь. Наконец руку он убрал и повернул документ ко мне.
Вверительная грамота была исписана витиеватым, но понятным почерком. В ней говорилось, что Рагнорк Сортрастен Крайдон Первый является директором Гринготтса
– Спасибо, – кивнула я. – А теперь поговорим серьёзно.
И замерла с умным видом, не зная, что сказать дальше. Впрочем, это и не понадобилось.
Гоблин облегчённо вздохнул и кивнул появившейся в дверях зелёной голове.
Через миг передо мной появился серебряный поднос с двумя бокалами на тонкой ножке и присыпанная пылью веков бутылка.
Перед Северусом как по волшебству возник стакан сока и серебряная тарелка с маленькими пирожными. Малыш тут же отлепился от меня и потянулся к соку одной рукой, а к пирожному другой. К счастью, сынок словно понимал, что взрослым мешать не стоит и ничего не спрашивал, только смотрел на гоблина своими серьёзными глазами..
Пока директор банка самолично открывал бутылку и давал вину подышать – в глаза бросилось то, что надо было заметить раньше. Видимо, всё происходящее нелегко далось этому далеко не самому молодому гоблину. И сейчас он являл собой квинтэссенцию безмерной усталости и такого же облегчения.
Впрочем, он пояснил всё сам, стоило сделать первый глоток:
– А ведь знаете, Эйлин, уж простите старику эту фамильярность, но я когда-то качал на коленях вашу бабушку... Так вот – черт с ними, с деньгами, и даже скажу кощунственное – с репутацией старейшего банка, но я уже почти готов был звать скорохватов, чтобы узнать, куда дели настоящую Эйлин... Прошу вас – не пугайте так больше старика...
Рука, разливавшая новую порцию вина, цена которого наверняка превосходила в несколько раз мой месячный заработок, дрожала. Иначе с чего бы бокалу сопровождать эту фразу мелодичным звоном?
– Я даже не рискну спросить, что заставило вас пойти мне на помощь и ввязаться в эту игру. У вас ведь ребёнок... и не думайте, что я этого не ценю. Просто пока даже не знаю, чем вам отплатить.
– Думаю, к этому вопросу можно вернуться сильно позже, когда все сложности останутся позади. – Волнение старика передалось и мне, и я старалась не показать, как тронули меня его слова, чтобы всё не испортить. Я всерьёз ведь могла отказаться от компенсации. Да ну эти шпионские игры – куда мне. И образ настоящей Эйлин опять вызовет сомнения. – А пока...
Глоток прекрасного вина отлично маскирует неумение продолжить фразу и ушедшее в пятки сердце.
– О, не переживайте! Ничего сверх того, что я сказал раньше от вас не потребуется. – В заговоре участвовали как минимум двое гоблинов. Один предложил Ганеша Флетчера в качестве поверенного. Другой вызвал вашего, так называемого “отца”. Понятно, что это только краешек, самое начало... преступники очень осторожны, но с вами они попали впросак. Вам, дорогая Эйлин, удивительно хорошо удалось сыграть магловскую... как их , а вот – лохушку. Уж простите. Так вот – нам нужно просто время. Переводите деньги, будто ничего не подозреваете, снимайте понемногу -всё остальное сделают наши специалисты.