Не погаси огонь...
Шрифт:
– Понятно… – проговорил Антон. – Конечно. Я понимаю.
– Сейчас Надежда Константиновна подбирает надежные адреса в Питере. Но все равно надо быть предельно осторожным. И здесь, в Париже, – никому ни слова!
Он подождал, пока официант поставит на стол тарелки и отойдет, и продолжил:
– Возможно, Семен отсиживается, потому что до сих пор не получил денег, хотя я всю необходимую сумму перевел. Вам в оба конца и ему на обратную дорогу выкроим. Что с ним стряслось? Неужели сел? – Тряхнул головой: – Не будем каркать! Скорей возвращайтесь. Вдвоем. Возражения есть? Ну и правильно, бичо, какие могут быть возражения?
Они с аппетитом расправились с «большими дурочками» – сардельками размером в две ладони.
– Мне пора. Когда вернетесь в «Отель популяр», загляните в тринадцатый номер. А завтра в полдень жду в редакции «Социал-Демократа».
Добравшись до отеля, Антон нашел комнату под номером 13. Он любил это число. Так же, как любил понедельники. Даже откладывал на эти дни важные дела…
Постучал в дверь номера.
– Заходи!
– Камо! И ты здесь!
Они начали тискать друг друга.
– Здесь, здесь! Груши околачиваю! – в голосе побратима к радости примешивалось раздражение.
– Ну, рассказывай: разоблачил провокатора? Помнишь, ты обещал в Баку.
– А! – как от горького скривился Камо. – Язык мне надо вырвать! – Он отошел на середину комнаты. – Хорошо, тогда не ляпнул, а то позор на всю жизнь! Грешил на хорошего человека, стыд на мою голову!
Он забегал по комнате:
– Не он, совсем не он! А если никого и не было? Может быть, сам я по глупости провалился?
– А другие? – не согласился Антон. – Не-ет…
Подумал: «Вот и он чуть было не ошибся… Как же
искать мне, если вообще нет никакой зацепки?..»
– Что ты теперь думаешь делать?
– Заставляют лечиться, ехать в Брюссель к окулисту, – Камо показал на глаз. – Не могу! Мне надо на Кавказ… – Ссутулился. Глухо выговорил: – Беда у меня.
– Что случилось?
– Сестренки мои… Письмо получил из Тифлиса… Арусяк и Джавоир, обе – в Метехском замке. И Ваню Брагина, который помог мне бежать, тоже схватили… Как же я могу здесь прохлаждаться? – Обнаженная боль сменилась в его голосе гневом: – Вернусь – такое им устрою!
– Ох, буйная головушка!.. – с тревогой посмотрел на друга Антон, понимая, что не найдет таких слов, которые переубедили бы его. – Попадешься – уже ни врачей, ни судейских не обманешь.
– У нас говорят: «Глаза волка делают лису мастером», – мрачно гмыкнул Камо. – И еще говорят: мужчина и умирает мужчиной.
– Ну, знаешь ли!
– А ты бы мог иначе? – поднял он на Антона глаза.
– Не смог бы, – выдержал Путко его взгляд.
– Поэтому ты и брат мне, – открыто сказал Камо и неожиданно широко улыбнулся. – А ты где болтался все эти месяцы?
Они просидели в комнате № 13 допоздна. Рассказывали друг другу обо всем, что было с ними после той ночи на Баилове, возвращались к давнему. И снова вставали перед ними картины и Эриванской площади, окутанной дымом рвущихся бомб; и встреча в Куоккале на даче Леонида Борисовича Красина; и чемоданы с оружием, которые везли они к германской границе. И тот страшный час на берлинской Эльзассерштрассе… Сколько общего уже было в их жизни!..
– Приезжай на Кавказ! Мы с тобой такие дела там провернем!..
Ночью Антон долго не мог заснуть. Подмывало уйти в город, до рассвета бродить по переулкам его и закоулкам, наведаться в «чрево Парижа», на центральный рынок, и в рыночной харчевне,
Снова он вспомнил о встрече с Петровым. Собаке – собачья смерть. От пули своих же… «Интеллигент?.. А мы – дерьмо, разгребать навоз?..» Как он тогда – наотмашь, по щекам, посасывая конфетку!.. Отвратительное, с ямочками на щеках, лицо штаб-ротмистра совмещалось с гнусной физиономией тюремщика в белых перчатках, по приказу которого Антона распяли на скамье, – выступал какой-то общий, до ослепления ненавистный облик. Как сказал когда-то Никитич: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». От вергилиевской «Энеиды», от Тредиаковского и Радищева – и до наших дней… Но, вспоминая развязку, Антон не испытывал чувства торжества и радости отмщения. Сколько еще таких? И кто тот, неизвестный? Может быть, в этот самый час совсем рядом, в одном из парижских домов, мнет подушку. Или не мучает таких бессонница?..
К черту думать о них в первую и, может быть, последнюю парижскую ночь! Выйти бы сейчас на улицу, свернуть на бульвар Сен-Мишель, пересечь Монпарнас, а там уже совсем недалеко… Зачем?.. Не забыла? Ну и что? Долг вежливости? Дань воспоминаниям?..
С мыслью об Ольге он и заснул. И сон его был глубокий и легкий, без видений.
В полдень он встретился с Серго. Надежда Константиновна передала, что задержится, и они из дома, где помещался «Социал-Демократ», отправились в парк Монсури. Это был особенный парк. Вокруг него в старых домах на узких улицах жили эмигранты. Не только русские, – из многих других стран, те, кого превратности судьбы забросили во французскую столицу. С утра до вечера на аллеях, парка ссорилась и смеялась многоязыкая детвора. В парке были дешевые кафе, а среди деревьев – строение метеорологической станции, вот уже более столетия предвещавшей погоду. По календарю – зима в разгаре, а на газонах зеленела трава, чистую воду пруда медленно резали, оставляя след-треугольник, белые и черные лебеди…
Мужчина катил впереди себя коляску. Антон сразу и не разглядел, что под ворохом журналов и газет, стопкой книг в коляске притиснут ребенок. Обе руки мужчины были заняты – он держал перед пенсне раскрытую книгу, а коляску подталкивал животом. Не заметил приветственно приподнятой шляпы Серго.
– Знаете, кто это? У нас в Лонжюмо читал лекции по литературе и искусству. Товарищ Воинов. Настоящее его имя – Анатолий Васильевич Луначарский.
Черный лебедь подплыл к берегу. Ребятишки стали бросать в воду кусочки булки. Птица горделиво и грациозно изгибала шею. «А у нас трещат морозы…»
– Думаю, вам надо ехать по другому паспорту, – сказал Серго. – Чересчур долго пользовались сибирским – вдруг жандармы что-нибудь разнюхали? Новый паспорт уже достали. Это здесь быстро. Придумайте фамилию, имя-отчество.
– Хорошо, придумаю.
– Совещание наших заграничных групп сегодня заканчивается. Товарищи одобрили работу РОК и избрали Комитет заграничных организаций. В члены Комитета избрана и товарищ Инесса, – Серго улыбнулся. – Удивительные, чудесные женщины с нами! Умницы и красавицы!