Не погаси огонь...
Шрифт:
Она остановилась около него и зажала ладонью его рот:
– Не надо! Умоляю тебя, не надо!..
Антон без труда нашел на бульваре Распай большой, с атлантами и пышной лепкой по фасаду, дом с зеркальной табличкой: «Медицинское консультационное бюро доктора медицины Берлинского университета Я.А. Житомирского». Вспомнил: такой была настоящая фамилия Отцова. Да, значит, распрощался с надеждой вернуться в Россию… Служанка отворила дверь. Провела по длинному коридору в кабинет.
В мужчине, который встретил его,
– Чем могу служить? – Пригляделся. – А, очень рад! – Протянул мягкую чистую руку. – Владимиров? Узнал, батенька, узнал – борода не обманула! – Сделал радушный, плавный жест рукой. – Располагайтесь.
Проводил к журнальному столику у кожаной кушетки.
– Седеть начали – ай-ай! Такой молодой, а уже прихватило морозцем. И давно приехали? Целую вечность не видел вас в Париже.
Голос его лился, журчал, но не только гостеприимство хозяина, а и искренняя заинтересованность звучала в нем. Отцов позвонил в колокольчик на фигурной рукояти, попросил, чтобы принесли кофе. Антон оглядел кабинет. Высокие темные шкафы, заставленные книгами с золотыми корешками. Стол на резных тумбах. Обтянутые кожей кресла. В таком кабинете полагается оставлять ого какие гонорары! Он вспомнил Ольгино: «Но как врач – осел», – и еле сдержал улыбку.
– Так что вас привело ко мне, дорогой друг? На что жалуетесь?
– Вот, – Антон встал, поднял брючину. – И на той ноге. Пустяки.
– Понятно… Позвольте вас осмотреть. Прошу сюда.
Из этого кабинета дверь вела в другой – стерильной белизны, с устланной белыми клеенками кушеткой, белым креслом с никелированными рычажками, белым же застекленным шкафом с инструментами.
– Разденьтесь.
Врач обратил внимание не только на рубцы. Выслушал. Выстукал. Помял живот. «Сейчас скажет: гангрена или того хуже…»
– Одевайтесь. Не так страшно. Сердце превосходное. В легких чисто. Печень?.. Воздерживайтесь от острого и спиртное – в меру. Только вот эти… – Он не нашел, как назвать кровавые обручи на щиколотках. – Нужно принять меры, чтобы не было заражения, и провести курс лечения: мази, компрессы.
Подошел к белому столику. Начал писать на листках:
– Часть лекарств я вам дам, а эти закажете в аптеке.
– Не надо рецептов.
– Не беспокойтесь, заплачу я. – Он достал портмоне. – Сейчас наложу повязку, завтра сменим. Через недельку как рукой снимет.
– Сделайте все, что возможно, сегодня, – попросил Антон. – Завтра меня, наверное, здесь уже не будет.
– Почему?
– Уезжаю.
– Далеко?
– Туда, – неопределенно махнул он рукой.
– Зачем?
Обычный, естественный вопрос. И все же в голосе врача Антону почудилась настойчивость.
– Дела… – вздохнул он.
– Надолго? Извините, я спрашиваю в интересах лечения.
И это поспешное извинение… Путко пожал плечами.
– Не понимаю, как можно? –
«Откуда он знает, что я только приехал?» Антон посмотрел ему в глаза. Поймал его взгляд за линзами очков. Доктор, не торопясь, отвернулся.
– Знаю, знаю… – ответил, будто угадав его мысли. – Не только потому, что раны свежие. Конференция, да? – Он склонился к рецептам. – Все сейчас только и говорят и пишут что о конференции… Но подходящее ли для нее место – Париж?
– Не знаю. Думаю, вряд ли: у всех на глазах.
– Я тоже собираюсь на нее, – продолжал Отцов. – Вот успею ли управиться с делами?.. Кажется, в конце месяца она соберется?
– Вам известно куда больше… – снова с удивлением воззрился Антон на врача, – куда больше, чем мне…
И вдруг вспыхнуло огнем беззвучного взрыва: он!.. Он, доктор Отцов, участвовал тогда вместе с ними – Феликсом, Ольгой – в размене добытых Камо пятисоток. У него тогда, в седьмом году, хранилось большинство банкнот. После провала – Антон слышал от кого-то – Большевистский центр приказал оставшиеся пятисотки уничтожить. Отцов сказал, что сжег их, и в доказательство показал несколько обгоревших уголков. Может быть, остальные деньги он взял себе и на них куплены эти роскошные апартаменты?.. Но как мог доктор обменять русские пятисотрублевые купюры на франки, если номера билетов уже стали известны полиции и всем европейским банкам? Об этом ведь писали в газетах. Странно… Тогда, перед отъездом из Парижа, Антон тоже заходил к доктору и, кажется, рассказал ему, куда едет. Но самое странное – это его вопросы о конференции: где и когда? О самом секретном. И так откровенен… Просто болтлив? Нет. В голосе его Антон уловил скрытую настойчивость. А что, если… Не может быть!.. Почему? Не похож?.. На кого не похож – на предателя?..
Отцов негромко посапывал, продолжая писать:
– Возьмите с собой. Закажете там. А перевязки будете делать сами. – Подошел к застекленному шкафчику, начал выбирать пузырьки.
– Говорите, что через неделю – как рукой?
– Надеюсь.
У Антона перехватило дыхание. «Трушу?.. А как же тогда проверить?… Камо сказал: мужчина и умирает мужчиной…» И решился:
– Через недельку? Стало быть, пятого? – Вздохнул. – Пятого я буду уже в Питере.
И, как бы про себя, растерянно пробормотал:
– Два пополудни, Поварская… дом десять или двенадцать, ах чтоб меня… Придется снова к Надежде Константиновне…
Последние слова он проговорил совсем еле слышно.
– За неделю – до Питера? – Доктор готовил у столика повязку. – Как же вы будете добираться? Хотя у вас, должно быть, чистый паспорт?
– Не знаю, – простодушно отозвался Антон. – Может, и засветили. Еще не решено, как поеду, но поеду наверняка.
Отцов умело, крепко перебинтовал щиколотки.
– Эти мази возьмете с собой. По этим рецептам купите в аптеке. Вот деньги. Когда вернетесь, проведем полный курс лечения.