Не погаси огонь...
Шрифт:
– Да как вы смеете! – возмутился Богров.
– Не надо горячиться, дорогой мой. Держите ваши секреты при себе. Единственная просьба, когда будете совершать вояжи за границами… кое-что общеизвестное, для нашего общего образования… – Подполковник как бы играл словами. – Естественно, ежели надумаете попутешествовать из Мюнхена в Швейцарию или на Лазурный берег – расходы возьмем на себя. Жизнь за границей ох как дорога, зато прельстительна!
Студент уже собирался решительно возразить, однако Кулябко не дал ему сказать ни слова:
–
Отец действительно был довольно скуп, давал Дмитрию на карманные расходы всего по полсотни. Частенько, когда нужно было сверх того, Дмитрий брал деньги у матери. Теперь отец сказал, что будет переводить в Мюнхен по семьдесят рублей в месяц, ни копейки больше – для его же блага, чтобы не поддался соблазнам. А тут еще сто!.. Но…
– Нет, мне вполне достаточно будет своих денег.
– Не поймите превратно. Это я по движению души, вы мне симпатичны. Никаких разоблачений мне не нужно. Лишь общие сведения, циркулирующие в прессе и обществе. Можете считать, что я делаю вам просто деловое предложение как, скажем, обработчику прессы.
Париж, Женева!
– Разве что общие сведения…
– Вот и славно. Возьмите в виде аванса, тут жалованье за два месяца вперед. – Кулябко достал из кармана халата бумажник.
Дмитрий быстро спрятал деньги в портмоне.
– Только извольте расписочку. Не мои ведь, от казны.
«Превосходно. Ограбим царскую казну», – Дмитрий черкнул расписку. Дал адрес для последующих переводов. На том они и расстались.
Он полагал, что будет изредка присылать подполковнику вырезки из газет да сообщать о тех новостях, которые всем известны; В Мюнхене его разыскал россиянин, представился посланцем от Кулябки. Выслушал, попросил собственноручно изложить рассказанное. Въедливо уточнил: кто говорил, когда. Дмитрий дополнил свой рассказ именами, описал приметы. Подумаешь: какие-то случайные люди, не его ведь друзья…
Срок заграничного путешествия подошел к концу. Богров вернулся в Киев. Не прошло и нескольких дней, как он снова переступил порог университета, – в телефонной трубке прожурчал вкрадчивый голос:
– С благополучным возвращением, мой дорогой друг. Жду вас. Адрес не запамятовали?
– .. .Теперь мы в некотором роде коллеги, – офицер встретил Дмитрия радушной улыбкой. – Сколько пробыли в вояжах? Десять месяцев?
– Одиннадцать, – подчеркнул Богров.
– Да-да, значит, вам положено еще сто рублей. И напишите отчет о подорожных тратах… – Посмотрел записи, отодвинул их в сторону. – А теперь подумаем о дальнейшем.
– Нет, свои обязательства я выполнил. И вы больше не должны… – решительно начал студент.
– Извините, не понял: что не должен? – Кулябко даже обиделся. – Нехорошо, молодой человек, платить черной неблагодарностью за добро. Или вы полагаете, что эти газетные сплетни действительно
И коротко, но логично обрисовал ситуацию: еще при встрече с генералом студент узнал по фотографиям всех членов организации. На первом же допросе дал чистосердечные показания. Регулярно получал жалованье, о чем свидетельствуют его расписки. Прислал целый ворох собственноручно составленных донесений. И наконец, как он полагает: почему при том давнем аресте, хотя преступление было налицо, освободили и его и всех остальных соучастников?
– Да только по тем соображениям, дорогой вы
мой, чтобы не пало подозрение на вас! Оберегаем мы вас, юноша. От ваших же сотоварищей оберегаем. А вы: «Долг выполнен!» Нехорошо. Ежели хотите знать, за всю свою жизнь не оплатите вы этого долга. Так-то! – И заключил: – Ежели вздумаете предпринять неверные, не согласованные с нами шаги, все старое вспомним, давность-то не истекла. Да и сотоварищи ваши смогут ознакомиться с бумагами, вами сочиненными. Вот так-то-с.
Дмитрий сидел оглушенный. Будто столкнули его в болото и грязная жижа засасывает в бездонную глубину.
Кулябко помолчал. А потом без обиняков предложил:
– Продолжайте вращаться в прежней среде. Можете высказывать в ячейке самые крайние взгляды – это мы вам в вину ставить не будем. Ежели сотоварищи надумают какое-либо злоумышление, примите участие. Только заблаговременно поставьте меня в известность. Вот вам телефон, а вот и адрес. Другой. Сюда больше не приходите. Положу с нынешнего дня сто пятьдесят в месяц, а за особо интересные сведения буду платить сверх того еще по полсотни. Да… Надо вам другое имя, чтобы не просочилось наружу истинное. Скажем, Аленский. Не возражаете? Ну, с богом! Старайтесь!..
Первым движением Дмитрия было: ну хорошо же, заманили меня в капкан, а уж я бомбой взорву вас! Разоблачу все ваши черные дела, как Клеточников!..
В их среде Клеточников, член «Народной воли», был кумиром: решив разорвать сети охранки, он пошел на службу в департамент полиции, поднялся там «до степеней известных» и сделал много полезного для своего сообщества.
Но вскоре Дмитрий понял, что Клеточников из него не получится. Кулябко только расспрашивал, сам же никаких охранных секретов не раскрывал.
На душе было мерзко. Но жить надо. И оказалось, важно не то, что ты представляешь собой на самом деле, а что думают о тебе окружающие.
На собраниях он начал высказывать самые решительные мысли:
– Мы играем в революцию, а главного не делаем! Я не хочу быть чернорабочим эпохи, я готов отдать жизнь за великое дело! Но бойтесь провокаторов! Охранка хочет опутать нас своими щупальцами! Нужны не громоздкие организации, а небольшие группы, где все знают подноготную друг друга!
Он увлекался, говорил горячо. Сам верил каждому своему слову. Тем более верили ему. Ночью Женя шептала: «Я горжусь тобой!..»