Не родись красивой...

Добряков Владимир Андреевич

— Прислал. Они там, на балконе.

Глупая! Даже не сказала «спасибо». Побежала к балкону. У самых перил висел свёрнутый пакет, перетянутый шпагатом.

Молодец, петелькой завязал! Не пришлось и за ножницами бегать. Я развернула пакет. Ой, да какие хорошие, целые, подмётки крепкие, с бороздками. Каблуки чуток скошены. Пустяки! Юрке такие за месяц не сносить. Лишь бы размер подошёл. Я скинула босоножки, примерила. Малость великоваты. У меня же размер 35. Юрке, значит, будут как раз. Только тут я взглянула на дальний балкон. Митя смотрел в мою сторону. Я радостно замахала руками и готова была крикнуть на весь двор: «Спасибо, Митенька!» Крикнуть всё же не решилась, а воздушный поцелуй послала. Разве не стоит?..

Я

вошла в комнату, откуда доносился стрёкот швейной машины, положила на стол полупрозрачный пакет с ботинками.

— Что это? — спросила мама.

— Благотворительная помощь.

— Откуда? Из Америки?

— Нет,— улыбнулась я, — поближе. Из России.

— Да ты объясни толком.

— А чего объяснять? 36-й размер. Как у Юрки-несмышлёныша. Ботинки что надо. Крепкие.

— Но откуда взяла-то?

По почте, мамочка. Во-он оттуда, — показала я за окно. — Где верёвка привязана. Видишь? И Митя там стоит. Митя май друг. Это же он собирался по канату с шестом идти. Но я не разрешила. Ведь опасно же, правда? А Митька отчаянный. И добрый. А знала бы, какой выдумщик! С ним ужасно весело...

Мне хотелось говорить и говорить. О Звонарёве, о розыгрыше, который с ним придумали, о том, как мастерили канатоходца. Я бы с улыбкой могла напомнить маме, что у меня нет сердца. Только ни к чему это. Конечно, не со зла же она сказала. Это жизнь такая сейчас настала. Трудная.

СВИДАНИЕ

Конверт был без марки и штемпеля. Заклеен. Не было и адреса. Лишь фамилия: «Рогозиной». Письмо вместе с рекламной газетой лежало в почтовом ящике. За газетой я специально спустилась — узнать о телепрограмме на следующую неделю.

Пока кабина лифта поднималась на четвёртый этаж, я всё смотрела на конверт, на свою фамилию, написанную четкими и немножко наклонными буквами. Незнакомый почерк. Кому же письмо? Маме или мне?

Сначала я положила конверт на стол. Собралась развернуть газету, но вдруг подумала: «Если бы маме прислали, тогда указали бы инициалы. А то и полностью — Зинаиде Васильевне. И странно, послано не по почте. Ни одного штемпеля».

Минут десять мучилась. Потом решила: расклею осторожненько и всего одну строчку посмотрю. Первую. Сразу и будет ясно — для кого письмо. Я поставила на плиту чайник и терпеливо ждала, пока из желтоватого носика не выдохнулась струйка пара. Ногтем поддела уголок. Тихонечко, тихонечко... Всё, расклеилось! Вынула вдвое сложенный листок. И честно, как давала себе слово, открыла верхнюю строчку: «Анюта, привет!» Уфф! Всё-таки мне...

С любопытством и удивлением прочитала я восемь строчек, не занявших и половины листа.

«Анюта, привет!

Ни за что не догадаешься, кто тебе пишет. В общем, не знаю, как назвать, встреча это, а может, свидание, но предлагаю прийти в 3 часа, то есть в 15-00, к скверу. Я буду сидеть на лавочке у киоска, где «Сникерсы», «Марсы», жвачки и пр. В моей руке без труда заметишь зелёную ветку».

Если бы я увидела себя в зеркале, рассмеялась бы. Не меньше минуты сидела с разинутым ртом. И глазами — хлоп, хлоп.

Прежде всего подумала на Звонарёва. Подумала и засомневалась. Чего бы ему в ящик бросать письмо? Переправил бы воздушной почтой. Как ботинки прислал. Мог и по телефону позвонить. .. Но если не Митька, тогда... Допустим, Грила. С девятого этажа. Настоящее его имя — Гриша. Хотя какой же Гриша? Гриш-ка! Потом он распорядился, чтобы называли Гориллой. Для устрашения. Год назад снова заменил кличку, теперь — Грила. И злится, если кто по-прежнему назовёт. Разговор у него короткий: размахнётся и врежет по уху. Жаловаться

не смей, хуже будет... Неужели Гришка? А что, похоже: живёт в нашем подъезде, каждый день мимо почтовых ящиков ходит. Но, главное, как-то непонятно на меня смотрит. Прошлой зимой я грохнулась возле школы на скользком месте. Портфель — в одну сторону, мешок с обувью — в другую. И тут откуда ни возьмись — Гришка. Портфель подобрал, мешок. Протянул мне. Я ему — спасибо, а он пальцы вилкой наставил, зубы ощерил и по-тигриному: р-р-р!

Очень нужен мне такой тигр! На лавочке будет ждать! Да хоть до ночи сиди!..

Потом я вспомнила о Серёже и как майку ему штопала. Нет, это смешно. Белозубка-Юлечка глаз с него не спускает. Квартиры их рядом, отцы — друзья. У тех и других — машины. Семьями ездят отдыхать на озёра или реку.

Неожиданно меня осенило: Митя! Точно! Ведь я почему не поверила, будто письмо написал он? Да потому, что и правда поверить в это невозможно. Какое-то свидание. Зачем? И так может в любую минуту позвонить. И домой запросто приходил, когда мастерили куклу с шестом. Это он, он! Просто хочет удостовериться — если не приду, тогда ясно: я верна ему, ценю дружбу и ни к кому другому идти на тайную встречу не собираюсь. Ой, Митенька, хитрованчик ты! Только не получится, разгадала твою загадку. Теперь-то обязательно пойду. Погляжу, какую такую зелёную веточку будешь держать в руках? Очень даже интересно. Ишь, написал: не знает названия. Прости, пожалуйста, да любому первоклашке ясно: пригласил на свидание. Ну и что здесь такого? Молодец! Посидим в скверике, погуляем.

Я словно бы разговаривала с Митей, обращалась к нему. Не раз взглядывала на часы, а вот на балкон его посмотреть почему-то не решалась. И цветная рекламная газета оказалась не раскрытой. О телепрограмме я просто забыла.

Да, свидание, тем более первое в жизни, — это всё же событие. И много хлопот. Я заплела косу. Завязала голубой бант. Потом развязала его, а косу распустила. Как-то вроде старомодно. В телерекламе с косами почему-то никого не показывают. Зато улыбку! О, раз по сто в день! Чего-чего, а её-то сколько угодно могу. Любую! И я улыбалась, глядя в зеркало. И так, и эдак. Делала и строгое лицо. Но тут же снова лукаво, серпиком, изгибала бровь и мысленно говорила: «Митенька, твои козыри биты, хитроумный план разгадан!» Я покачивала волнистыми волосами, как та симпатичная девушка на экране, что вымыла голову душистым шампунем «Wella».

Времени до 15-00, казалось, было ещё много, но снова взглянула на будильник и обмерла: не осталось и получаса. Поесть не успею, погладить юбку не успею, почистить зубы... Нет, зубы обязательно! Ещё раз. Пусть блестят, как у Юлечки...

До сквера — минут пять. Я уже не торопилась. Если немножко и опоздаю — Митя не обидится, подождёт. Он не задавака — простой, добрый, весёлый. А может быть, и нет его там — затаился где-нибудь и высматривает... Только что это?.. На лавочке, как раз на той, что ближе к нарядному киоску, — не Звонарёв, не Гришка с девятого этажа, а Серёжа. В хорошо знакомой мне синей майке, которую я зашивала. Может, всё-таки случайно здесь оказался? — растерянно подумала я. И даже увидев в руке у него зелёную веточку, всё же усомнилась. И так решила: пройду себе мимо, будто никого не заметила, будто просто гуляю или в библиотеку иду, она тут недалеко — районная детская библиотека.

Шагов десять оставалось до лавочки. Во рту у меня пересохло. Смотрю прямо перед собой, а краешком глаза тем не менее вижу: Серёжа поднимается, навстречу шагнул.

— Анюта, — слышу его тихий голос.

Кое-как справляюсь с волнением, поворачиваю голову.

— А, Серёжа. — Получилось у меня неплохо, натурально. Я по лицу вижу: какой-то он недоумевающий, сконфуженный. И, словно чужим голосом, спросил:

— Ты куда-то идёшь?

— Хочу узнать: библиотека сегодня работает?