Не родись красивой...
Шрифт:
НАД ПРОПАСТЬЮ
Этого Митьку Звонарёва я и в грош не ставила. В доме напротив живёт. Тоже на четвёртом этаже. И окон у них столько, как у нас, — три. Естественно, и балкон почти такой же. Хорошо, хоть в разных классах учились. Он — в 6-м «в», а мой 6-й — под буквой «а».
Зато с солнышком Митьке повезло. Оно с раннего утра заливает его окна, а в наши заглядывает после обеда.
В последнее время (особенно с началом каникул) Митька по утрам берёт зеркало
А Митькин солнечный зайчик совсем иначе освещал снимок. На нём всё-всё становилось видно. Тогда отец жил с нами, он часто улыбался и любил сажать меня на плечи. Я и на фотографии сидела так же— ноги свесила ему на грудь, на белую майку с буквами, а руками обняла шею.
Как давно это было! Мне ещё трёх лет не исполнилось. Тогда называла его папой.
Смотреть на старую фотографию, высвеченную дрожащим зайчиком, было неприятно и обидно. Словно и Митька становился свидетелем моей тайной боли. Я вскакивала с кровати и задёргивала на окне штору. Хотелось даже погрозить кулаком. «Придурок! — обзывала я Звонарёва.— Делать больше нечего!»
Два дня назад в передней зазвонил телефон. Я в это время стояла на коленках и пылесосила под кроватью. Звонок едва расслышала, наш трудяга «Буран», хотя и старенький, чиненный, но воет и рычит, как стая голодных волков. Быстренько выключила мотор и поспешила в переднюю. Не успела сказать «алё!», как в трубке раздалось:
— Телек смотришь?
Я удивилась: по голосу не поняла, кто говорит, а ответить не успела — послышался щелчок. Значит, всё, разговор, трубку положили.
Хлопать глазами было некогда. Подсела к телевизору. Накопился экран. Сначала ничего не разобрала — какие-то горы, пики, расщелины. А потом человечка разглядела. Маленькая-маленькая фигурка, в руках — длинный шест. Осторожно переступает ногами. Тут и голос диктора пояснил: высота четыре тысячи футов, внизу — пропасть, скалы, утёсы. У меня защемило в груди. А когда диктор тревожным голосом сообщил, что канат начинает раскачиваться, я, кажется, и дышать перестала, не отрывая глаз, до тех пор, пока безумный смельчак дошёл до конца длинного натянутого каната и ухватил-за твёрдую опору. Я с огромным облегчением выдохнула.
Следом за этой передачей что-то другое стали показывать, музыкальное, и я выключила телевизор. С минуту сидела с закрытыми глазами, будто всё ещё видела крохотного человечка, который тихонько двигался над ужасающей бездной. Неожиданно, не размыкая век, я ощутила, что в комнате прибавилось света.
Так и было: стену с фотографией освещало солнце.
Стрелки на часах
Я снова собралась включить пылесос, но тут во второй раз напомнил о себе телефон.
Теперь узнала голос — Митька. Да и как не узнать, если первым делом он спросил:
— Как моё солнышко у тебя поживает?
— Спасибо, — сказала я, не совсем представляя, что же ответить на такие слова.
— Видела передачу, как по канату он шёл, между горами?
— Видела. Ох, у меня чуть сердце не оборвалось.
— Да-а-а, — длинно вздохнул Митька.— Вот это парень!
— А может, где-нибудь внизу сетка была натянута?
— Не было никакой сетки. И парашюта не было. Он же объяснил, который вёл передачу. Там, в бездне, — скалы, трещины, провалы. Жуть...
— Ой, не надо. — Мне снова стало страшно, и я перевела разговор на другое: —Лучше скажи, откуда знаешь номер моего телефона?
— В справочнике напечатано: «Рогозин П.И.» Улица совпадает. Дом одиннадцать. Это твой отец?
Я нахмурилась и чуть было не опустила на рычаг трубку.
— Ты в моё окошко больше не свети.
От моего голоса Митька, похоже, сник.
— Почему? — помолчав, спросил он. — Разве плохо, когда солнышко в комнате? По-моему, наоборот.
— Дело, Митенька, не в этом... — «Вот дура, — подумала про себя, Ж зачем-то сказала «Митенька!» А он сразу повеселел:
— Всё понятно: солнце спать мешает.
— Ошибся. Может, ещё раньше тебя встаю.
— Ровно в шесть! И делаешь зарядку. Могу одолжить пластинку. Долгоиграющая. Аэробика. Музыка — ух, и на стуле не усидишь!
Я улыбнулась:
— Ладно, Митя, солнышко так солнышко. Разрешаю — свети.
— А хочешь, отросток лимона подарю? Вот кто любит свет! Утром, значит, от моего зеркала покормится, а днём у вас своего солнца хватает.
Разговаривать с Митькой было интересно.
— А ты подумал, какая жизнь у тебя начнётся?
— Хорошая жизнь.
— Совсем прекрасная! Вскакиваешь чуть свет, хватаешь своё зеркало и...
—... навожу зайчик на твой лимон!
— Вот-вот! Пять минут держишь, десять. А дальше? До самого обеда держать? Так, что ли, Звонарёв?
— Это верно, — тотчас согласился Митька, какой-то моторчик надо приделать. Или пружину. Чтобы и зеркало чуть-чуть поворачивалось... Придётся покумекать.
— Ошибаешься, Рогозина, не так. Зеркало у меня с бечёвкой, на гвозде закреплено. Не дрогнет.
— Ха-ха! Пойдёшь досыпать, а зайчик через минуту убежит. — Я решила блеснуть познаниями в небесной механике. — Ведь Земля-то вертится, и солнце всё время изменяет своё положение. Понимаешь?
— Это верно,— тотчас согласился Митька. — Да... Значит, какой-то моторчик надо приделать. Или пружинку. Чтоб и зеркало чуть-чуть поворачивалось... Придется покумекать.
— Что ж, Митя, кумекай, соображай. А я «Буран» пойду включать. Комнату и переднюю ещё надо пропылесосить.