Не служил бы я на флоте...

Бойко Владимир Николаевич

в любые ряды вплоть до ветеранов революции и командования

Красной Армии, так что за моржей с белыми медведями ручать-

ся и подавно нельзя было, не говоря уж об ученых – полярниках.

Тем более что самолеты, доставив экспедицию, улетели, и никакой

связи с Большой Землей с ее руководящими и карающими органа-

ми не было, кроме радио.

Радистом СП–1 был знаменитейший тогда Эрнст Кренкель, в

неписаной табели о рангах – коротковолновик мира №-1. Достоин-

ства

Кренкеля как радиста и полярника были выше всяческих по-

хвал. Но, имели у него, к сожалению, и два недостатка: он был не-

мец и беспартийный. А советская дрейфующая полярная станция

«Северный полюс – 1» была частью социалистического общества.

И, несмотря на географическую удаленность, оставаться в стороне

от политических бурь никак, разумеется, не могла. Даже на льдине

советские люди должны были возглавляться партийной организа-

цией. Минимальное количество членов для создания партийной

ячейки – три человека. И такая ячейка на льдине была! И секрета-

рем партячейки был, конечно, сам Папанин.

В эту низовую парторганизацию с неукоснительным порядком

поступала закрытая политическая информация – только до сведения

коммунистов. Беспартийный Кренкель принимал эти сообщения,

ставил гриф «Секретно» и вручал парторгу Папанину. А закрытую

информацию надлежало обсуждать на закрытых партсобраниях.

Папанин объявлял закрытое партсобрание – присутствовать

могли только члены партии. Остальным надо было освободить по-

мещение. Остальные – это был Кренкель. Помещение же на Се-

верном полюсе имело только одно, площадью в шесть квадратных

метров, в чем и может удостовериться каждый, прочитав в музее

табличку на палатке.

169

В итоге, Кренкель, проклиная

все, рысил по снегу вокруг палат-

ки, заглядывая в иллюминаторы –

скоро ли они там закончат. Он тер

варежкой нос и щеки, притопы-

вал, хлопал руками по бокам, счи-

тал минуты на циферблате, и про

себя, возможно даже, говорил разные слова о партии и ее мудрой

политики. Они там сидели на нарах, выслушивали сообщение, вы-

ступали по очереди со своим мнением, заносили его в протокол,

вырабатывали решение насчет очередных врагов народа, голосо-

вали, и составляли текст своего обращения на материк. А в конце,

как положено, пели стоя «Интернационал». Спев гимн большеви-

ков, Папанин разрешал Кренкелю войти, вручал ему это закрытое

партийное сообщение, и Кренкель передавал его по рации.

Партийная жизнь

в стране била ключом, и полгода Кренкель

чуть ли не каждый Божий день бегал петушком в ледяном мраке

вокруг палатки. Он подпрыгивал, приседал, и мечтал, что он хотел

бы сделать с Папаниным, когда все это кончится.

Ловля белого медведя на живца была наиболее гуманной

картиной из всех, что сладко рисовались его воображению. Через

неделю умный Кренкель подал заявление в партию. В каковом

приеме ему Папаниным было отказано по той же причине, по ка-

кой ему надлежало являться немцем.

От скуки и ничегонеделания, и для придания себе значимо-

сти, Папанин расстилал на столике тряпочку, доставал из кобуры

маузер, из кобурного пенала вынимал отверточку, ежик, ветош-

ку, масленку, разбирал свою 7,62 мм машину, любовно протирал,

смазывал, собирал, щелкал, вставлял обойму на место и вешал

маузер обратно на стойку палатки, на свой специальный гвоздик.

После чего успокоено ложился спать. Этот ежедневный процесс

приобрел род некоего милитаристского онанизма, он наслаждал-

ся сердцем и отдыхал душой, овладевая своей десятизарядкой, и

на лице его появлялось совершенное удовлетворение. Постепен-

но он усложнял процесс чистки маузера, стремясь превзойти са-

мого себя и добиться немыслимого мастерства. Он собирал его на

время, в темноте, с завязанными глазами, на ощупь за спиной, и

даже одной рукой. Кренкель, натура вообще миролюбивая, воз-

ненавидел этот маузер, как кот ненавидит прищепку на хвосте. Он

170

мечтал утопить его в проруби, но

хорошо представлял, какую поли-

тическую окраску могут придать

такому поступку. И под радост-

ное щелканье затвора продолжал

свое политинформационное чи-

стописание. ...Дрейф закончил-

ся, льдина раскололась, ледокол

«Красин» снял отважных исследователей с залитого волнами об-

ломка, Кренкель педантично радировал в эфир свое последнее

сообщение об окончании экспедиции. Окруженные восхищением

и заботой экипажа, извещенные о высоких правительственных на-

градах – всем четверым дали Героя Советского Союза! – полярни-

ки потихоньку поехали в Ленинград. В пути степень их занятости

несколько поменялась. Гидролог с метеорологом писали научные

отчеты, Кренкель же предавался сладкому ничего неделанью. А

Папанин по-прежнему чистил свой маузер. За шесть месяцев зи-