Не все карты можно прочесть...
Шрифт:
– Что тебе надо?
– Старший угрожающе сжал кулаки и распорядился, - уходим отсюда. Нам не надо картошки ее...
– Ну, да, и хлеба не надо. И у костерка погреться тоже не надо...
– закивала головой Лиса.
– Костер тут же увидят, нельзя костер. Мамка велела не разжигать...
– Тут в овраге и не увидят. Я маленький разведу, угли прогорят - будет мне картошечку испечь. После я поем и лягу спать. А там видно будет.
– Тебя сцапают тут же, - хмуро пообещал старший и еще раз велел младшему, - пошли, кому говорят...
– Я буду картошку и никуда
Какое-то время мальчики спорили, но Лиса быстро навела порядок, отвесив старшему подзатыльник и распорядившись:
– Ну, вот что, болтливые мои. Вы так горлопаните, что вас без меня быстро сцапают. И всыплют плетей прежде чем к мамке отправить. А она, небось, здорово рисковала, пока отправила вас на волю. Так что хватит тут шуметь и за зря трепаться. Давайте, топайте за мной. Поедим и дальше вместе поедем. Пока день, надо затаиться, а ночью уже двигаться. Ночью нас не так сильно можно будет заметить.
Глава 10
У мальчишек не было с собой ничего - даже котомки с хлебушком. Как рассказал старший Ошка, мать их выпроводила ночью, отвлекла на себя охранников, а братья в это время пробрались между рядами телег да и скрылись в кустарнике. Поцарапались оба, испугались жутко, но все-таки ушли.
– В деревне умирают все, - мрачно пояснил Ошка и поскреб затылок, - мать наша еще здорова была, а две старшие сестры умерли два дня назад. А самый младший братишка умер седьмицу назад, тогда еще всех предавали огню по обряду. Сейчас всех сжигают только в общем костре, чтобы быстрее было... Мы одни у мамки остались, вот она и хотела, чтобы мы ушли отсюда.
– Да, а сама она сказала, что не заболеет, что крепкая, и хворь ей не страшна, - добавил Хаш.
На печеную картошку эти двое накинулись так, что и шкурку толком не успевали счищать. Запихивали в рот целыми кусками, надували круглые щеки и вытирали черные от золы пальцы об траву.
Лиса их слушала, но про себя ничего не рассказывала. Этим двоим и не надо много про нее знать, пока что. Только когда оба наелись, и глаза младшего посоловели, спросила:
– Куда вы путь держали? Где собирались укрыться?
– Мать велела найти в лесу охотничью хижину и там пожить малость.
Лиса вздохнула. Конечно, оставаться в деревне, где свирепствует красная лихорадка - это верная смерть. Но и жить в лесу, в голоде и опасностях - тоже верная смерть. Хорошо, если в здешних местах нет Загуиса. А если есть? Или другое какое зло?
Хотя Лиса, пока скрывалась на холмах и курганах, не встречала никого и ничего. Но это, видимо, потому, что была дневная пора, когда вся нечисть прячется и теряет половину своей силы. А что твориться в этих местах ночью - Лиса даже и думать не хотела.
– Я еду в Суэму. Дело у меня есть к одному тамошнему человеку. Хотите - поехали со мной.
– Так кто нас туда пустит-то?
– недоверчиво прищурился Ошка.
– Надо умду, специальный пропуск для Суэмы. У тебя он есть?
– У меня все есть. Ну, так что скажете? Хотите
– На твоей лошади? Все втроем?
– уточнил Ошка.
– Ну, а что? Скажете, что больно толстые и тяжелые?
– Нет, мы не тяжелые. Но вдруг... вдруг нас поймают?
– Вас и так без меня поймают, клянусь потрохами зменграхов...
– А чего их потрохами-то клясться? Что это за клятва такая?
– Какая есть. Соглашайтесь, что вам думать? И мне веселее будет...
И братья согласились. После этого разговора все втроем завалились спать. Сытые мальчишки сразу засопели, свернувшись калачиком прямо на земле, у камня. Лиса вздохнула, сняла с себя плащ, пристроилась рядом с новыми спутниками и укрыла всех троих. Вместе под плащом теплее будет.
Мальчишки оказались не из трусливых, и ночью в дороге вели себя вполне храбро. Не скулили, не тряслись. Ссорились, конечно, маленько, но это же братья, а братьям положено ссориться, это всякий знает.
Через склоны холмов и негустой лес пробирались долго, а факелов Лиса не зажигала.
– Опасно это, нас по свету от факела тут же приметят, - пояснила она.
– Ну, а как мы дорогу-то найдем?
– спросил Ошка, напрасно пытаясь рассмотреть хоть что-то у себя под ногами.
– А вы что, не знаете здешние леса?
– Знать-то знаем, но не ночью. Ночью мы тут не бывали.
– Вот, теперь как раз побываете.
Лиса шла уверенно. Она помнила, в какой стороне должна находиться деревня, помнила, где поднимается в небе Маниес, а где поблескивает узким серпом Аниес. Потому, когда наконец, выбрались на широкую равнину, освещенную призрачным светом теряющего свою полноту большого ночного светила Маниес, Лиса уверенно сказала:
– Вот теперь вперед. Скоро должны добраться до тракта.
Верхом ехали по очереди. Сначала мальчишки, после Лиса. Потом опять мальчишки. Лошадка двигалась шагом, потому тот, кому выпадала очередь идти пешком, легко за ней поспевал. Конечно, временами Лису одолевали сомнения - может, она зря взяла с собой в путь лишнюю обузу. Во-первых, еду придется делить на троих, и не известно, хватит ли им до конца путешествия. Во-вторых, мало ли... Младший, Хаш, к концу первой ночи выглядел совсем обессиленным. Щеки у него запылали странным румянцем, и в душе у Лисы зашевелилось нехорошее подозрение.
Красной лихорадкой она болела еще в детстве, пока была только единственным ребенком в семье, потому сейчас этой хвори не боялась. Мать тогда отпаивала ее травяными настоями и даже купила какие-то особенные лекарства у торговцев с Суэмы. Потому Лиса и выжила. Сама она о болезни не помнила вовсе, и знала эту историю только по материнским рассказам.
Но вот именно потому, что Хаш выглядел слишком болезненно и слабо - именно поэтому она предложила братьям ехать вместе с ней. Потому что в Суэме есть лекарство от этой болезни, и оно помогает. Потому, если братья доберуться до Такнааса, то смогут выжить. Для них это почти единственный шанс уцелеть. Только бы у Хаша хватило сил для долгого пути.