Не жить
Шрифт:
– Наоборот. Они пусть звездочки себе зарабатывают, а ты сзади подстрахуешь. Не стрелять!!! Не калечить!
– Понял…
– Малина, остановись, не успеваешь. Паркуйся, жди указаний. Ты не по этим делам.
– Почему менты стреляют, кто приказал?
– Откуда я знаю, кто приказал! Туман, в чем дело???
– Прекратить стрельбу! В машине, возможно, ребенок!!!
– Всем прекратить!!!
– Менты обогнать не могут, он виляет… Не дает пройти вперед.
– Туман, в Затоне есть менты? Хоть какие-нибудь? Навстречу бы…
– В Затоне жизни вообще нет. Забудьте…
– А куда ж они тогда едут???
– Они не едут, они бегут…
– Твою
– Гиря, Дербент!!! Сворачивайтесь, и сюда. Дербент, не отключай компьютер, на всякий случай!!!
– Понял…
– Есть!!! Подрезали!!! Пошел по обочине… Сейчас возьмут!
– Чингиз, не подходи близко, смотри внимательно, чтобы никто не смылся!!!
– Пошел, пошел, пошел!!!
– Что там?
Треск, шорох, крики…
– Что там, я спрашиваю???
– Да все, в общем… Взяли.
– Все целы? Объект жив?
– Да их даже двое… Пьяные в говно…
– Какого хрена!!! Сказал бить!!!
– Ну, помяли немного… Лежат…
– Телефон нашли?
Хрусткая тишина.
– Нашли, спрашиваю??? Да что там, идиоты кругом??? Дербент, крест есть? Дербент!
– Есть. Стоит на месте, мигает. Мы уже скоро будем…
– Ну???
– Нашли!!! В кузове!!! Моторола!.. Миля, он подкинул его!
18
Утром я проснулся от ощущения пустоты. Просто открыл глаза и понял, что делать нечего по крайней мере несколько часов. Это не напрягало, не томило и не мучило. Просто как-то поднадоело. Жизнь рантье, если уж говорить откровенно, не имеет смысла. Паразитизм все-таки. Кто-то работает, а ты спишь. Кто-то голодает, а ты сорта кофе выбираешь. Рантье… Слово красивое, вычурное. Оно даже как будто не из мира денег, а из мира природы, например. Словно вид райской птицы или название бухты. Синяя такая бухточка, безоблачная, где сонные пальмы раскинули свои листья прямо над червонными пляжами.
Я тут же их увидел – эти пальмы – и улыбнулся. Настроение у меня почти всегда ровное. Пятьдесят градусов.
Эту шкалу я придумал давно. Так сказать, для внутреннего пользования. Большинство ошибок в раннем детстве я совершил, когда моя эмоциональная температура была близка к девяноста. А так жить вообще нельзя.
Некомфортно.
Ноль – это мертвый человек, и это понятно.
Десять – спящий без сновидений человек. Он от мертвого отличается только тем, что может встать.
Двадцать – эротический сон или ночной кошмар. В этом состоянии можно внезапно подскочить, ничего не соображая. У меня бывает, но редко.
Тридцать – утро. Завтрак. Просмотр утренней газеты. Загорание на том же, например, червонном пляже. Тупое времяпровождение типа грызни семечек. Просмотр сериала про несчастную женскую долю. Монотонная работа. Конвейер.
Сорок – конвейер ломается. Другими словами, обыденное и даже где-то запрограммированное выбивание из колеи. Страшного нет ничего, и об этом все знают. Но уже нет безразличия. Легкое любопытство. Зевающий интерес. Вздрагивание от укуса насекомого. Просто жарко. Просто холодно. Решаемы все проблемы, да их, по сути, и нет.
Пятьдесят. Середина дня. Середина жизни. Середина смысла. Еще нет застилающей глаза кровавой пелены – только соколиное зрение. Еще нет бега – есть только быстрая энергичная походка гепарда перед началом атаки. Еще нет звона в ушах – только шелест листьев, голоса, эхо, прекрасно различимые звуки жизни. При этих пятидесяти градусах у тебя
Шестьдесят – начало атаки. Гепард несется, набирая скорость. Первый страшный кадр в фильме ужасов. Первый удар в драке. Первый протест, первые метры спринтера, первый мяч в футбольном чемпионате, еще ничего не решающий, но уже ценный.
Семьдесят – взрыв, которого ты хотел. Пуля, точно попадающая в цель. Перестук копыт, летящие волосы, хлещущие по лицу ветки, кровоточащая быстрота. Вырванный с болью поцелуй. Запланированный страх. Задуманная боль. Еще есть слово «назад».
Восемьдесят – слово «назад» не имеет смысла, если ты не сверхсущество. Горячие клыки гепарда на шее, ветка, выколовшая глаз, пуля, вылетевшая с другой стороны тела, восставшие мертвецы, предоргазменное состояние, счастье, которое еще можно терпеть, боль, которая еще не туманит мозг, но говорить уже не можешь. Реющие над тобой кошмары наяву. Галлюцинации. Белые кони, черные лебеди, убитые скоростью жуки на лобовом стекле.
Девяносто. Уже мертва от горя, боли или счастья половина населения планеты. Разорванные трахеи, из которых толчками вытекает розовая пена. Полностью и мгновенно ослепшие дети. Эйфория, оргазм, чарующая смерть, бесконечное наслаждение. Асфиксия, стон, бред наркомана. Летающие собаки, горе, от которого нет спасения. Конвейера жизни давно не существует. Месть всему живому и неживому, взрыв желудка внутри тебя, боль, убивающая тебя еще на ногах, чувство толпы, которая вокруг тебя и которая только толпа и ничего больше. Она убьет тебя, если ты не с ней. Она втопчет тебя в асфальт и разнесет каблуками. Все, что тебе омерзительно, все, что вызывает боль, что мучает тебя все эти годы с самого рождения, все детские враги, все незарезанные тобой, все нецелованные тобой, все ненавидимые тобой… Вылет на встречную полосу… Пара секунд перед мировым рекордом… Слезы счастья… Невыносимое желание жить… невыносимое желание умереть… Тоска, перед которой меркнет пожизненное заключение. Черные, черные огни… ты ничего не соображаешь. Летящие друг на друга десятки и сотни тысяч кентавров с блестящими, как судьба, клинками… Черные птицы над ними, расправив крылья, счастливы как никогда. Ветер в сердце… Удар в спину– это уже спасение.
Сто – это шок, отупение, неспособность мыслить, невозможность ничего контролировать, край вселенной, конец мироздания. Ты сжег все чувства, все нервы и растворился в океане безумия. Если ты выжил при ста эмоциональных градусах, тебе нечем больше ощущать. Ты – овощ. Все, что у тебя есть, – это недоуменно стучащее невпопад сердце. Мозга нет. Кто переживает сотню, никогда больше не радуется и не тоскует. Потому что замыкается круг и наступает абсолютный ноль…
Хочешь жить – держи пятьдесят градусов. Это очень просто. Человечество выдумало великолепнейший инструмент для поддержания эмоциональной температуры еще несколько тысяч лет назад и пользуется им до сих пор. Это элементарная вежливость. Волшебные и бессмысленные слова…