Не жить
Шрифт:
– А ты заимей. И глянь сводку какую-нибудь криминальную. Внимательно просмотри. Где там логика? Шли двое, убили третьего. Один бежал, другой его переехал. Девочек изнасилованных да задушенных по лесополосам знаешь сколько? А детей в мусорных ящиках? А вчера один домой возвращался да на грабителей наткнулся. Не его грабили, нет. Просто рядом был. А те перестарались, жертву придушили насмерть. Ну и его – за компанию. Свидетель. Скажешь, виноват был? А прошлой зимой в частном секторе семью людоедов арестовали, помнишь? Они вообще на улицу выходили, как в холодильник
– Ты, Володя, сейчас мерками одной жизни меряешь. А человек через много поколений идет. Путается. Заблуждается. Поступки неправильные делает. О судьбе своей не думает, а уж о судьбе сына, внука, правнука – и подавно. Того не ведает, что пройдет время, а ответ держать придется. Справедливость – не закон… правил строгих не имеет, кроме одного – Бог все видит. И всем воздает по делам их…
– А что ж Он… – повысил голос Влад, – что ж Он сразу не пресекает! Неужели Коля виноват?
– Нет, Коля не виноват! – поднял руку Федор. – Не виноват. А вот ты – возможно. Или отец твой, или дед…
– Их уже нет…
– Их нет, а дела их остались. Дела – они навечно. Посадил зерно – проросло, десяток зерен дало, те по десятку, уже сотня, а там, глядишь, и поле… А в поле – мы.
– Ладно, Федор, хватит… Скажи мне лучше, что делать? Как к другу пришел.
– А тут решать нечего, Володя. Здесь никаких подводных камней нет. Самоубийство – это грех. На семь поколений грех. Так зацепит, что никто рад не будет. Ни одна проблема в мире еще самоубийством не решалась. Кроме проблемы трусости, конечно.
– А Коля?
– На все воля Божия… Люди и не из таких передряг выпутывались.
– Как у вас все просто, долгогривых, твою мать! – вскочил Влад.
– А ты не кричи на меня! Ты за советом пришел или свою правду слушать? Ты же, вижу, уже решил все, так что ж ты ко мне приехал? Чтобы я тебе грехи отпустил? Я не страховая компания! – твердо произнес Федор.
Влад подошел к окну и посмотрел на улицу. Помолчал. Прижался лбом ко стеклу и закрыл глаза.
– Я-то решил, Федор, – тихо сказал он, – только, считай, нету меня больше семьи. Наталья мне никогда не простит. Я спать хочу. Никогда так не хотел спать. И не могу. Каждая секунда как молоток. Ночью полежал в машине минут пятнадцать – только и смог, что глаза прикрыть. Нервы. Не хочу я чаю твоего, Федор. Я домой хочу. Чтобы было позавчера, чтобы тихо было, чтобы камин светился…
– Прошлого, сам понимаешь, уже не будет… – сказал Федор. – А будущее в твоих руках. Возвращайся, делай все, что можешь. Думай, хорошо думай. Не бывает, чтобы совсем без выхода. Слышишь?
– Да слышу, – обернулся Влад, – еще несколько часов. Слушай, Федор, ну а если не получится ничего, если все же не будет выхода… Необязательно же самому… Ну, сколько в мире случайностей происходит, в конце концов! Вон на днях пенсионера сосулькой пригвоздило – подышать
– Я не понял, ты себя, что ли, уговариваешь? – спросил Федор. – Или с Богом решил поиграть? Сама мысль о самоубийстве уже грех. Кого ты обмануть решил?
– Ну да… – протянул Гиреев. – Действительно… Если я его поймаю… – совершенно без эмоций добавил он, – лично застрелю… Нет, на свалку отвезу и там сожгу… Не знаю почему, но мне кажется, в этом случае Бог против не будет.
– Будет, – убежденно возразил Федор. – Убийство – тоже грех.
– Отмолю, время будет, – твердо сказал Влад и добавил: – На всякий случай – прощай, отец Федор. Может, и не увидимся…
20
Насте я приказал больше не задерживаться и уходить. Ни к чему лишние свидетели. Посидел в кресле, покачался и пошел вниз, к Коле. Он уже проснулся, сидел на кровати, грустно сопел носом и качал ногами. Когда я открыл тяжелую бронированную дверь бункера, он глянул на меня и почему-то улыбнулся. Впрочем, понятно. Хоть я ему и тюремщик, но ближе сейчас никого нет. А может, и не будет.
– Привет, дайвер! – весело крикнул я. – Есть хочешь?
– Ага! – тут же откликнулся пацан.
– Пошли наверх тогда. Хотя нет, помойся да зубы почисти, а то наверху твоей щетки нет.
Я намеренно Настю попросил побольше на завтрак приготовить. Вроде как проголодался. Яичницу сам съел, а котлеты с каким-то гарниром короеду отложил. Посадил его за стол да стал на него от скуки смотреть, как он ест. Дремучее у Коли здоровье проглядывает. Ест – как сено мечет. Растет, подлец, развивается. Папа здоровый у него, гены хорошие. Вырастет если – мощный самец будет, яркий, опасный. Только вряд ли вырастет. Как за чай с печеньем Коля принялся, я его спросил:
– Умереть боишься?
Коля перестал пить и глянул на меня поверх стакана:
– Нет. В игре много жизней. Да даже если кончились – заново можно начать.
– Я не про компьютер, Коленька. Что ты такой бестолковый? Ну вот подойдет к тебе кто-нибудь и в голову выстрелит из пистолета. Страшно?
Коля поставил стакан с недопитым чаем на стол и спросил:
– А кто выстрелит?
– Я, например. Сегодня вечером. Игра у нас с твоим папой такая. Простая, без всяких лабиринтов. Как рогатка. Либо ты умрешь, либо он.
– А зачем? – нахмурился пацан.
– Зачем – это я не знаю. Честно – не знаю. Ты вот в шахматы играл? А хотя ты маленький еще…
– Играл, – вдруг совершенно спокойно сказал Коля.
– Да? Удивительный ты парень… В общем, там есть фигурки. Ты ими двигаешь. Ты думаешь, что ими двигаешь. Ты на сто процентов уверен, что ты ими двигаешь. Но вдруг складывается такая ситуация, в которой фигурки начинают двигать тобой. Потому что ни туда ты не можешь их направить, ни туда. Правила. Дурацкие непоправимые правила. И что бы ты ни делал, вариантов у тебя нет. Вот и подумай тогда, кто играет. То ли ты… То ли тобой кто. Понимаешь?