Nebel
Шрифт:
В конце концов, я разозлился сам на себя. Вечно ищу проблемы там, где их нет. Слышаться голоса? Ну и что? С раннего детства я мысленно спорю сам с собой, обдумывая ту или иную житейскую задачу. Почему тогда вчера ночью я вдруг приписал возникший в моем рассудке голос неодушевленной металлической заготовке? Только оттого, что крест был теплым, казался живым?
С такими мыслями я включил свет над импровизированным верстаком.
Глава 3
Два часа спустя я закончил
Теперь наступал самый долгий и ответственный этап: при помощи напильника я должен придать лезвиям правильный угол заточки, начиная от размеченных кровостоков, и заканчивая рабочей режущей частью.
Здесь главное твердость руки и спокойствие. "Завалить плоскость" можно двумя-тремя неверными движениями, а вот исправить ошибку будет во сто крат сложнее.
Никто более не пытался заговорить со мной, я не ощущал стороннего давления на разум и постепенно забылся, втягиваясь в ритм движений.
Напильник слегка вибрировал в руках, снимая один за другим тонкие слои металла. Мысли текли плавно, взгляд не сосредотачивался на деталях, пока мои усилия не обозначили явные скосы кинжальной заточки центрального лезвия.
Срыв произошел внезапно.
Нет, у меня не дрогнула рука, не изменился ритм достаточно монотонных, утомительных движений, но лезвие перед глазами вдруг начало терять черты, расплываться, словно все окутала чернота, а на шероховатой поверхности металла отразились огни беснующегося пожарища.
Мое сознание неодолимо потянуло в темный водоворот…
…
Это была страшная ночь.
Ментальное рождение и физическая смерть неразрывно переплетались меж собой, даруя способность осознавать мир, и тут же покрывая пеплом любое чаяние.
Город пылал.
Нападение произошло за глухую полночь, когда не спит только нечисть.
Двое распахнутых ворот – в нижнем кольце стен, и в барбакане верхнего укрепления – немо кричали о предательстве, щерясь в огонь пожарищ пустыми провалами отомкнутых створов.
Враг был повсюду.
Хранитель, отягченный кровью, то взмывал вверх к серым равнодушным небесам, то стремительно снижался, плутая меж черными, плюющими искрами столбами дыма.
Воины пали, и теперь темные приливные волны, продолжавшие накатываться на город со всех сторон, будто гонимые злой вездесущей силой, практически не встречали сопротивления. Неистовая злоба металась по кривым улочкам меж пылающих домов, смерть уже пресытилась, ее рвало кровью на истоптанный в кашу, покрытый хлопьями сажи снег, но чернота продолжала наступать, алчность и ненависть уже переродились, захмелели, еще раз сошли с ума от безнаказанности легких убийств.
Предательство.
Высокие зубчатые стены, полуодетые павшие воины, распахнутые ворота.
Он несся над прогорклой землей, выкрикивая единственное имя, но не слышал иного ответа, кроме треска пожарищ, звериных рыков похоти,
Хранитель не ведал страха, но самосознание, родившееся этой ночью, в полной мере вкусило иной рок: он ощущал безысходность.
Хозяйка исчезла. Он не чувствовал ее тепла в ледяной бездне своего полета.
Если бы она сразу вдохнула в него настоящую жизнь… Он помнил ласковый жар кузницы, ритмичные удары молота, тихие голоса, взгляд покрасневших глаз в обрамлении глубоких морщин. Его выковали, закалили, опробовали на прочность, ошлифовали до зеркального блеска, а затем тщательного сокрыли смертельные лезвия в ножны, повторяющие форму креста.
Хозяйка носила его на груди, ласково называя "хранителем".
Он с благодарностью впитывал ее тепло, и постепенно, на протяжении многих лет по капле собирал энергию жизни. Ее аура постепенно меняла структуру стали, пока Хранитель не начал смутно воспринимать окружающий мир. Не сам, конечно. Энергия Хозяйки, воплощенная в мыслях, резонировала в нем, пробуждая отклик.
Она обладала великой силой.
Юная, прекрасная, владеющая древним знанием, она отдавала предпочтение своему дару, развивая, совершенствуя его, не желая замечать взглядов мужчин, подчиняясь лишь позывам собственной души.
Не в этом ли крылся один из истоков страшной ночи?
Любовь и ненависть ходят, как известно рука об руку.
Среди тех, кто боготворил Хозяйку, Хранитель ощущал людей, источающих эманации вязкой тьмы, но сейчас ее источники исчезли, растворились в прогорклом мраке, оставив взамен вязкую патоку полуживотных мыслей, затопивших пылающий город.
Он запомнил каждого из них в лицо, и сейчас изнывая от горя, жалел лишь об одном: почему его окончательное пробуждение не наступило раньше, почему только сейчас пришла способность оторваться от грешной земли, и лететь, вращаясь в потоках диких необузданных энергий, ощущая как дрожит воздух…
…
Напильник сорвался.
Я сидел совершенно потеряв ощущение реальности, не чувствуя крови, что вступила из ссадины и капала на пол.
Наконец, очнувшись, я посмотрел на руку, машинально отер кровь лежавшей рядом тряпкой, и, закурив, в глубокой задумчивости перевел взгляд на Nebel.
Да именно в тот миг я мысленно назвал его по имени.
Некоторое время я сидел, не чувствуя вкуса сигареты, и думал, решая дилемму: что произошло минуту назад с моим сознанием? Оно действительно побывало там или я все же тешу себя иллюзиями, вкушая плоды собственной фантазии?
Сложный вопрос.
С одной стороны признать, что твой разум способен проникать в иной темпоральный поток, означало весьма сомнительное, вольное допущение, противоречащее всем жизненным принципам.
С другой стороны для обыкновенной фантазии мои ощущения были слишком реальны. Раньше такого не случалось.
Что мне делать? Спуститься вниз, поговорить с Ланой? Не преждевременно ли? При здравом размышлении, что я смогу рассказать?
Мои пальцы машинально смяли сигарету, и я вновь взял в руки напильник.