Небеса
Шрифт:
Вот почему я завидую людям, которые не пугаются большой аудитории, но всячески блистают перед ней. Марианна Бугрова не просто принадлежала к описанной разновидности людей, она, выражаясь модным предвыборным слогом, вполне могла пойти первой по этому списку. Оратор из нее был таким же блестящим, какой невыразительной получилась женщина — впрочем, о дамской некрасивости и тумбообразной фигуре забывалось уже в первые минуты выступления. Бугрова не просто говорила, она жила в каждом из своих слов, и я начала понимать, как ей удалось так накрепко зазомбировать нашу маму.
"Мы
Мне очень хотелось пересказать услышанное двоим своим новым знакомцам священнику Артемию и депутату Зубову. Артем смог бы растолковать мне всякие тонкости, а Зубов… с ним можно просто поболтать об этом…
Бугрова, видимо, ощутила расслабленность аудитории и поспешно вырулила в спасительную сторону:
"Давайте прочтем наши строки, а потом я расскажу вам о новых открытиях, пришедших вчера с орбиты, от Великих учителей. У кого есть "Путеводная Звезда", пожалуйста, читайте по Звезде, у кого нет, — мадам сладенько улыбнулась нам с Сашенькой, — можете пока просто послушать или повторять за нами со слуха".
"Мама, — зашептала я, — у тебя есть "Путеводная Звезда"?"
Не отражая иронии, мама показала мне маленькую, в ладонь размером, тетрадочку — в руки, правда, не дала. Соседка пояснила, что "Путеводная Звезда" — это бесценный дар Бугровой (15 тысяч рублей в эквиваленте), который содержит личные строки, подходящие только ее обладателю — и более никому.
"Марианна Степановна обязательно сделает вам "Звезду", — улыбчиво заверила меня соседка. Зал тем временем развлекался следующим образом: закрыв глаза и раскачиваясь, люди хором выкрикивали бессмысленные стишки. Мама старалась вместе со всеми, раскрасневшись от гордости сопричастия. Во время одного из самых сильных раскачиваний я успела увидеть лицо сестры — с закрытыми глазами Сашенька произносила строки, не то угадывая их, не то произвольно подбирая слова.
Последний вариант казался вполне реальным — в строках ведь не было даже самого примитивного смысла, и запомнить их было просто невозможно. Это хоровое чтение продолжалось довольно долго, и я успела уловить некоторые повторы: создавая строки, мадам охотно использовала словечки «майтрейя», "шамбала", «махатма»…
Из памяти, как из засоренной трубы, поднимались остаточные, давно смытые в канализацию знания.
…Слушатели твердили строки, впадая в полутрансовое состояние: позади меня кто-то громко застонал. Теперь я боялась посмотреть на маму, боялась увидеть в ней одержимость, которой были пропитаны космейцы. Вот почему я вцепилась взглядом в Бугрову, а она, увидев это, самодовольно усмехнулась. Решила, по всей видимости, что меня зацепили ее духовные прорывы.
Народ стонал массово, а вот из маминого кресла не доносилось
Мама была в глубоком обмороке.
"Мамочка, мама", — я затрясла ее руку, испугавшись не на шутку, но мамина голова безжизненно лежала на груди. Сашенька не обращала на нас никакого внимания, влюбленно глядя на сцену. Я закричала:
"Человеку плохо, помогите!"
Бугрова закрыла рот, прекратив чтение строк, и зал тут же стих, впрочем, отдельные инерционные вскрики продолжались.
"Человеку хорошо! — сказала мадам, внимательно вглядевшись в мамино лицо. — Человек путешествует по орбите и вскоре вернется к нам!"
К моему удивлению, после этих слов мама действительно вернулась испуганно взглянула вверх и, ужалившись беспощадно-мертвенным светом лампы, зажмурила глаза — вполне осознанно.
"Вот видите! — снизошла Бугрова. — Такой результат может быть только у тех, кто правильно читает строки!"
Я не сводила глаз с мамы — она пришла в себя и смотрела на мадам с видом смущенной благодарности.
На самом деле, сознание в этом зале можно было потерять и без всяких строк — духота такая, что я согласилась бы на кислородную маску. И еще я чувствовала странную ревность.
В самом деле, почему и мама, и Сашенька, и прочие тетушки-дядюшки, сидевшие в этом зале так плотно и долго, что вполне могли бы высидеть каждый по птенцу, почему они были так явственно открыты для чудесного воздействия строк, и только меня эта рифмованная религия не затрагивала ни малейшим образом? Арифметика большинства играла со мной старую шутку: ведь если я одна из всех не чувствую волнения — так, может, это я ущербная? А все остальные и в самом деле ощущают целительное действие «Космеи»?
Бугрова заунывно-буратиньим голоском рассказывала о новейших строках, созданных ею в результате вчерашнего контакта с Великим Учителем. Этими строками можно лечить гинекологические заболевания, астму и онкологию запишите, пожалуйста! Все послушно, по-школьничьи, шелестели страничками, щелкали авторучками… Мама с сестрой тоже вписывали в припасенные заранее тетрадочки очередные строчки, я украдкой глядела на часы.
Наконец Марианна Степановна с явным сожалением глянула на часы:
"Сегодняшняя лекция заканчивается, но не заканчивается «Космея»! И я прошу подойти ко мне вот вас, да-да, вас, побывавшую сегодня на орбите!"
Степановна указала рукой на маму и поощрительно улыбнулась Сашеньке. Я хотела подойти вместе с ними: вдруг маме снова станет «хорошо»? Но мадам покачала головой, отсекая меня от мамы и сестрицы.
Пришлось дожидаться за дверью.
ГЛАВА 14. ПЕТРУШКА
Дверь к спасительным орбитам захлопнулась навсегда. После огромной статьи о «Космее» мама перестала со мной разговаривать и даже в мою сторону не смотрела. Это притом, что Вера сильно выправила текст и убрала из него мало-мальски обидные словечки в адрес «Космеи».