Нечто под маской
Шрифт:
– Пойдем, выпьем, - кротко предложил Степан.
– Я принес. Твоего любимого ликерчика. Вишневого, сладенького... И мандаринчиков принес, не каких-нибудь марокканских, а сухумских, сочных...
– Выпить можно, - согласилась Рита.
– Я что-то продрогла, хоть и тепло. Иди на кухню, а я пойду умоюсь. Ты насчет меня сильно не обольщайся, просто нервишки сдали... Жизнь такая мудреная, Степан Егорыч, - улыбнулась она.
– Да, жизнь мудреная, это точно, - охотно согласился Степан и направился на кухню.
Ликерчик был действительно вкусный, тот самый, который она так любила. Были ведь и в их совместной жизни светлые минуты, когда они жили на Кутузовском
"Целуетесь, милуетесь?" - глядела она из-под модных очков на молодую пару.
– "Совет, да любовь..."
И почему-то от этих, казалось бы, простых и ничем не оскорбительных слов Рите становилось не по себе. Она сама себе стыдилась признаться в том, что жутко боялась своей свекрови. От этого страха она не знала, куда деться. Она боялась её пронзительных черных глаз с густыми бровями над ними, боялась толстых губ, с которых всегда было готово сорваться острое словцо. Рита поражалась, насколько эта женщина глубже, умнее тех стихов, которые она пишет. Писала же она, в общем-то сущую чушь, примитивную, конъюнктурную, порой злую, порой слащаво-добренькую. Не было в этих, с позволения сказать, стихах ни образа, ни мысли, они вызывали чувство какой-то неловкости и, читая их, порой хотелось запустить толстым томиком в голову автора шедевров, но в э т у голову не то, чтобы можно было что-то запустить, и в глаза-то посмотреть было боязно, до того уж они были глубоки, до того уж они много понимали и своеобразно воспринимали действительность. Впоследствии Рита поняла свекровь - она писала только то, что нужно для данного исторического момента, и поэтому всегда оказывалась на плаву, до того времени, пока к изданиям не стали подходить с коммерческой точки зрения - попросту, купят читатели или не купят. Но её книги покупать никто не хотел, как и многих именитых членов Союза писателей. Ну не хотят читатели, и все тут. Ничего не поделаешь. Рита иногда думала - а ведь если бы она писала не то, что нужно, а то, что хочет, ведь интереснейшая получилась бы книга. Интереснейшая и страшная книга...
О свекрови она знала очень мало. Сама она о себе практически ничего не рассказывала, ничего не говорил о ней и Степан. Когда Рита что-то про неё спрашивала, он все переводил в шутку. Зато порой сама Ольга Александровна, будучи в хорошем настроении, выпив рюмочку-другую водки и закусив простой пищей - селедкой, огурчиком, рассказывала невестке о своих встречах с сильными мира сего и со знаменитостями. Например, как она с мужем была на приеме у Сталина. "Я ему понравилась, Риточка, я женщина, я это чувствую. Он так сверкнул на меня своими желтыми глазами. А взгляд у него был - ужас... Ты знаешь, признаюсь по секрету от этого взгляда со мной тогда произошла авария, до того я испугалась... Такой внутренней силищей обладал этот невысокий, рябоватый грузин, такой силищей..." А сказал он что-то такое, типа: "Красивую жену взял ты себе, Егор, береги ее..." Точно и не припомню его слов. И пришлось нам с приема срочно ретироваться. Егор тогда очень обозлился на меня, обозвал зассанкой и дома отлупил весьма значительно... Я не обиделась, знала, что он прав, нельзя так распускаться, даже при виде вождя..."
Это был самый смачный рассказ из репертуара Бермудской. Говорила она и о встречах со знаменитыми писателями, актерами, режиссерами, политическими деятелями. "А Пастернака вы тоже знали?" -
– "Разумеется", - мрачно ответила Бермудская. Степан укоризненно поглядел на неграмотную жену, понятия не имевшую о том, что Бермудская была одним из главных обличителей опального поэта на писательском собрании в пятьдесят восьмом году. Она назвала его продажной шкурой и заявила, что все его творчество не стоит и выеденного яйца. Все это Рита узнала только впоследствии, так же как и о деятельности Егора Степановича Балясникова, принявшего деятельное участие в судьбах многих людей, в том числе и деятелей искусства. Рита содрогнулась, читая мемуары о той семье, в которой прожила более пяти лет.
Степан боялся мать панически. И более всего он боялся проявить при ней хоть какую-то самостоятельность. Вот к его пьянкам и блядкам мать относилась снисходительно - чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало... Как-то раз Степана искали всю ночь, его друг позвонил в первом часу и сообщил, что он был у него и поехал домой. Бермудская и Рита обзвонили всех знакомых, в том числе и его любовниц, звонили по больницам, моргам. Редко Рита видела свекровь такой взволнованной. "Один он у меня остался", шепнула Ольга Александровна.
– "Шалопай, бездельник, но... один." Никогда Рита не видела её в таком беспомощном состоянии...
Появился Степан в одиннадцатом часу утра. С глупой улыбкой и чудовищным водочным перегаром изо рта.
"Где был?" - грозно спросила мать. Он только развел руками и нелепо улыбнулся. Рита заметила, что ширинка у его брюк была расстегнута. Ее взгляд на это место поймала и мать. Она залепила сыну такую мощную пощечину, что тот едва не упал. Затем посыпался град сокрушительных ударов. Била мать молча. С остекленевшими от бешенства глазами. А потом рявкнула Рите: "Приведи его в порядок!" и хлопнула дверью кабинета.
Степана раздели, он кое-как сам помылся и забрался в постель. Впоследствии выяснилось, что ночь он провел у вокзальной шлюхи, которая наградила его известными насекомыми. С тех пор Рита больше не жила с мужем. Они спали в разных комнатах. А потом развелись...
... И вот, спустя четыре года он здесь, напротив нее, сидит в джинсовом, уже не первой свежести костюме и пьет их любимый ликерчик.
– Ты зачем пришел, Степан?
– спросила Рита, глядя ему прямо в его карие блудливые глаза.
– Мне так одиноко, Риточка, - прошептал он, поводя глазами.
– Я никому не нужен У меня нет ни работы, ни друзей... Я понял одно - мне нужна только ты, и никто больше...
– Я тоже одинока, Степа. Но, в отличие от тебя я понимаю совсем другое - ты мне не нужен. Лучше никого, чем ты... Ты извини меня за прямоту - я брезгую тобой после всего того...
– А что же ты тогда так рыдала у меня на плече на лестничной площадке?
– заносчиво произнес Степан, побагровев от полученного оскорбления. Таких слов от женщин он слышать не привык.
– Так... Испугалась... Ты знаешь..., - она хотела было рассказать ему про давешнего странного визитера, но почему-то не смогла произнести ни слова. Поглядела в его пустые глаза и замкнулась.
– Ты знаешь... Просто тошно на душе. Но лучше никого, чем ты... И хватит об этом. Давай лучше ещё выпьем. За ликер тебе спасибо, я его очень люблю.
– Хорошо, что хоть этим угодил, - проворчал Степан, отводя взгляд и налил ей и себе по рюмочке напитка.
Раздался телефонный звонок. Рита вздрогнула, побежала к телефону, будучи совершенно уверенной, к т о это звонит. И она не ошиблась.