Недоброе солнце
Шрифт:
Нарин хмыкнул и чуть сильнее обвил хвостом мою ногу.
— Анур, мы будем в секторе через 15 часов, готовьтесь. Переход к прыжку готов?
— Да, капитан.
Нарин быстро пробежал по рядам огоньков и изображение звезд на большом экране сначала растянулось и размазалось, затем превратилось ряды тонких синих, красных силовых линий, а затем все превратилось в белое слепящее пространство с тонкими голубыми и розовыми полосами. Ну здравствуй, зверь невиданный. Вот ты какой, третий уровень гиперкосмоса. А зетам мою голову сдавило, в носу появилось что-то горячее, и скатившись, капнуло, упав на колени кровавой красной каплей. И стало темно.
Нарин.
Когда
Переключившись на управление Парадоксом, не сразу отреагировал на возникшее в сознании беспокойство. Точнее, мне не сразу удалось зафиксировать его источник. Связь с кораблём из капитанского кресла у меня была прямая. Возможности нашей расы и путь эволюции позволяли подключать главный компьютер крейсера к самым сильным из валор, создавая симбоитическую пару. Мозг обрабатывал информацию со всех основных систем, контролируя критичные уровни нагрузки на корабль.
Когда я понял, что перестал чувствовать Селену, меня охватила паника. Девушка полулежала в кресле в бессознательном состоянии, и из носа неровной красной дорожкой шла кровь. Мне потребовалось всего две минуты для передачи управления и отправки сигнала в мед отсек.
К моменту нашего появления Сумудин ждал с открытой мед капсулой.
Глава 5
Медкапсула у них была отменная. Вот что значит другая ветвь эволюции. Совершенно иной принцип работы. Все наши, как и элманские, работали по принципу межмолекулярных излучений. Электромагнитный импульс определенной чистоты, посылаемый в пораженный участок мгновенно доставляет набор регенерирующих клеток. Вполне зарекомендовавший себя, за время звездной экспансии, способ. Совместная разработка, с низкими энергопотребностями и компактными размерами. А тут…
Я очнулась в желе! В этом противном, теплом, тягучем нечто. Небольшая дыхательная маска позволяла не переживать за доступ кислорода, но было неимоверно противно. Никак ни свыкнуться с этой их штукой. «Желе» было голубоватым и не мешало смотреть, хотя, для того чтоб открыть глаза, потребовалось перебороть саму себя. Медленно приоткрыв правый глаз, проверила, не печет ли от этого вещества. Мало ли, какие у него там свойства. После проверки медленно открыла глаз полностью. Второй открылся от удивления.
Надо мной склонилась женская особь валорского вида. Удивительно зрелище. Дама была тонкой как тростинка, высокой и бледно голубой. Ее кожа будь-то светилась, а глаза на вытянутом лице были огромными синими, с радужными переливами, без белка. Я в них чуть не утонула, таким притягательным и удивительным было это зрелище. Наваждение отпустило только тогда, когда валорка
Моя новая знакомица помахала в ответ. Так же медленно. Я почувствовала себя в аквариуме. Когда-то в детстве родители водили меня в океанариум на Земле. Такой огромный, размером с Лондон, бассейн под куполом, в котором проложены полукруглые тоннели, как муравьиные ходы. Там пытались сохранить от вымирания исчезающие морские виды. Вот в одном из секторов бассейна, плавала огромная белая «не рыба», далфин, кажется. Помню, когда я прижалась носом к стеклу тоннеля и помахала животному, он так же медленно ответил мне движением плавника. Ученые утверждали, что эти животные наделены высоким интеллектом, только пошли в своем развитии не по техногенному пути, как люди, что их и погубило, сведя популяцию почти под ноль. Верилось с трудом. В университете все «земельные» и «животные» направления (микробисты, биологи, астроморфологи и прочие) были уверены, что правительство нам врет, и вина в первую очередь на людях, как на самом распространенном и высокоразвитом виде нашей планеты.
Вот теперь и я была в аквариуме. Видимо, мне через эту жидкость поступало еще и какое-то успокоительное, так как ситуация, против ожидания, не сильно нервировала. Чудо с голубой кожей опять улыбнулось, а потом скрылось из виду. Пара мгновений, и окружающее меня желе стало куда-то всасываться. Из состояния невесомого парения, с уменьшением субстанции, я постепенно оказалась лежащей на твердой поверхности медкапсулы. Когда вся жидкость утекла, куполообразное стекло отъехало в сторону. Выплюнув дыхательный аппарат, который тут же втянулся в ячейку над головой, я аккуратно села. Все же хорошо, что их «желе» не остается ни на коже, ни на одежде. Рабочий комбез, который я еще на геоисследованиях носила, остался чистым. Немного потрёпанный, он, все же, был вполне приемлемой и приличной вещью. Самочувствие было замечательное. Даже, кажется лучше, чем до «прыжка» в гипер.
С интересом осмотрела их медицинский отсек. Ничего так, вполне ожидаемо. Несколько встроенных шкафов с неопределяемой ерундой, три еще таких же капсулы, как у меня, одна огромная вертикальная колба с темным стеклом и два стола. Пара дверей. За одним из столов сидел Сумудин, разглядывая столбики данных на большом экране. В углу, сложив на груди руки, стоял высокий хмурый валор, кажется, следя за мной. Новая знакомица обитала на табурете, типа пластикового, возле моей капсулы и улыбалась. Клыкасто.
Среагировав на звук, медик обернулся и подскочил с места, подхватив небольшую планшетку, перекинул одним движением на нее все показатели с большого экрана, и, почти вприпрыжку, двинулся ко мне. Все же, немного суетливый он у них. Интересно, в стрессовой ситуации он тоже мечется туда-суда и икает? Какой уж тут профессионализм?
— Терри, вы очнулись! Я так рад! — медик почти танцевал вокруг капсулы, поглядывая то на меня, почти влюбленными глазами, то на данные в планшете. — Для начала должен сообщить, что у вас не очень хорошая реакция на наш дыхательный газ. Судя по показателям, в привычном вам варианте примерно на 3,28 % больше азота. Для компенсации этого момента вам предстоит каждые две недели сдавать кровь на анализ и проходить специальную процедуру по обработке легких.