Недури
Шрифт:
– Когда они придут?
– Неделя, господин Доброделов.
Он кивнул. Натянув дрожащую улыбку, поднял руки и скрепив их над головой в «замок», мол, держитесь, был таков. Растворился в воздухе. Чем вызвал у меня, конечно, не малое удивление, но всё-таки не такое большое, как реакция толпы на бизнесмена.
Я почувствовал непреодолимое желание также исчезнуть с своего места, но решительно не понимал, как это сделать.
Люди разом двинулись на мужика, который то и дело начал вопить: «Не трогать! Не трогать меня! Засужу!». В голове мелькнул случай с тем мальцом с дворовой
Меня никто не пихал и не толкал, только поздравляли с прибытием и хлопали по плечу. Старались обходить, как можно аккуратнее. Я пытался было рассмотреть, что там стало с Лешим. Куда все идут и по какой причине, но…
В один момент вся толпа просто растворилась в воздухе. Абсолютно вся. Я снова стоял возле дуба в одиночестве.
Глава 3
Вот уже неделю я находился в статусе мертвенного аморфного человека. Хоть я и пытался выбраться из парка другими путями, выискать средь плывущих душ хоть одну живую – ничего не получалось. Я ни спал, ни ел, ни дышал. Что делать?
Забавно, кстати, что все окружавшие призраки, да чего уж там, и я в том числе, упорно делали вид, что в лёгких есть воздух… По привычке что ли.
Я начал ждать возвращения Мани, как второго пришествия. Как высказался Макар: «Как покойничка отыщеть, так и жди». Правда, какие средние сроки поиска, он не уточнил.
– Откудовой ж мне знать, когда кто к богу в гости захочеть? – я только понимающе кивал.
Но не без интересных нюансов обошлась эта неделя. Например, я вспомнил, что, когда только «пришёл» (мне так думать комфортнее) в парк, первым делом я увидел себя, как человека здорового. Даже носки с лягушками были целы, хотя сейчас от лягушек остался только глаз и то, только на правой ноге, и то, намертво въевшийся в мою плоть. Так вот, о чём это я… Ах, да. Объяснила мне эта женщина, мама Ангелинки, девочки с кудряшками, так:
– Пока не осознаёшь, что умер, мёртвым себя не видишь. – томно произнесла она, потягивая из золотого мундштука.
– Звучит философски.
Она скривила рот. Из-под вуали, как такового лица её видно не было, но сжатые в полоску алые губы было трудно не заметить.
– Никакой философии. Просто правда после жизни становится очевиднее и прямолинейнее. Проведи параллель с депрессией, не знаю. – она раздражённо, но стоит заметить, от того не менее элегантно стукнула по мундштуку пальцем, скидывая пепел.
Позднее я и правда провёл параллель с человеческими недугами и со своим личным самочувствием в целом. Как бы сильно я не был болен, я никогда не обращал на это внимания, но стоило кому-то заставить меня измерить температуру, которая всегда была под 39 градусов в разгар болезни, я мог слечь моментально. Эффект Плацебо, но наоборот, честное слово. Именно поэтому у меня в квартире не было градусников.
И ещё, потому что Перс мог их разбить, вильнув хвостом.
Перс… Ах, мой бедный Персик, мой бедный котяра! Как же я переживал за него, больше всего я испытывал тоску не по жизни, а по своему коту, по его урчанию и цепким лапкам. Как он там? Я оставил ему корма всего-то на вечер, кто же знал…
Дни мои проходили в диалогах
– Ну тык ты не думой про то, что исчезнуть-то надо, окаянный! Ты просто исчезай! – я силился исполнить совет – О-ой! Ой! – подначивал старый – Ты ж сейчас родишь, горемычный!
– Оть престал, Макар! – вступалась баб Тамара – Чавой пристал к парню, шик отсюда! Раскомандовался!
Стоило этой женщине появиться в поле слышимости дедка, как его и след простывал. На мой вопрос почему так, оба всегда отмахивались.
Она меня учила умению растворяться по-другому, говорит, ножку так, ать и поднял. Обопрись, говорит, на клюшку, ногу подними и шнырьк, исчез!
– Баб Тамар, так нет у меня клюшки!
– У тебя и пол ноги нет!
На этом моменте я всегда прыскал смехом. Это правда, половина ноги не выглядела хоть на что-то способной, но справедливости ради, отвалиться тоже не могла. Вывернутую ступню я то и дело в первые дни возвращал на место. Она забавно прокручивалась и не хотела вставать в прежнее своё положение, да и по сей день всё старается «выбиться».
Мелкий Антонка, так прозвали пацана шести годков, принёс мне как-то жгут от своей последней капельницы, и мы вместе перевязали мне непослушную конечность. Он поделился, что его не устраивает его положение в нынешнем социуме и что, несмотря на свой крайний возраст, он имеет право на нормальное восприятие себя остальными. Это дословно.
– Ты откуда таких выражений понабрался, Антон? – затягивая жгут, вопрошал я.
– Так мне уже пятый десяток идёт, просто помер я в шестилетнем возрасте.
Я ошарашенно поднял взгляд. Всё-таки слышать такое наяву для меня до сих пор непривычно.
Наступила суббота. Солнце уже почти не показывалось, погода была пасмурная. Кропил небольшой дождик. «Жизнь» в парке била в своём ритме. Вдалеке слышался детский смех, чуть ближе старики раздавали друг другу щелбаны за неотвеченные вопросы по истории, совсем близко ко мне, Ангелинка играла в классики. Я продолжал сидеть на скамье возле ворот и ждать Маню. Единственное, что меня волновало помимо её возвращения, так это состояние мэра и кто должен был прийти через неделю. Судьба Лешего меня, что примечательно, не интересовала.
Краем глаза я заметил, как к маме Лины подошёл знакомый мужчина с верёвкой и что-то прошептав ей, хотел было вновь раствориться:
– Господин Доброделов! – выкрикнул я и быстро переместился к компании – Как вы, господин Доброделов?
Мы обменялись дружеским рукопожатиями. Он с доброй улыбкой хлопал меня по плечу и расспрашивал про моё прошлое. Через минут десять мы уже гуляли по парку без сопровождения, просто о чём-то переговариваясь.
– Да я на самом деле, в последние свои дни вообще не был активен. – продолжил я – Расстался как-то с девушкой, так депрессия и шибанула.