Неформат
Шрифт:
Жора, усадив Лялю в кресло рядом с телефоном, решительно отмёл все возражения жены:
– Ребёнок не маленький. У нас в Армении дети в семь лет бурёнку на выгон с хворостиной
гоняли за несколько километров – и ничего. Что дочка будет говорить и, самое главное, как? В
этом и суть вопроса. Сейчас я ей устрою тренинг на тему: «Как очаровать человека на другом
конце провода». Моя дочь – мой козырь в общении и с подчинёнными, и с начальством. Меньше
хамить будут. Произойдёт смягчение
мы все из народа…» И это, увы, чувствуется на каждом шагу, – не смог удержаться от ехидного
комментария Жора.
Он и впрямь написал на листах, вырванных из мидовского блокнота, несколько сценариев
возможного телефонного разговора и, вручив Ляле трубку от её старого игрушечного телефона,
несколько раз сыграл с ней ролевую игру, притворяясь то своим коллегой по МИДу, то
родственником из Армении, то телефонисткой с междугороднего коммутатора, то просто
абонентом, набравшим номер по ошибке. Он гонял её по разным вариантам импровизации около
часу, следя за тем, чтобы Лялин голос не срывался на детский писк, и настаивая на том, чтобы она
говорила уверенно, со взрослыми интонациями, но неизменно вежливо.
– Ляля, это вы? – От неожиданности её приветствия он тоже перешёл на более
официальный тон.
– Да, это я. – Ответ пришёл после секундного колебания, от которого у него ёкнуло сердце.
Ему почудилось, что дальше внезапно, как удар хлыстом, последует вежливый от ворот поворот.
Но она, слава богу, тут же перешла на ты и спросила ласковым голосом, не оставляющим никаких
сомнений:
– Ты в Москве? – И дальше без колебаний, как старому знакомому: – Давай встретимся?
«Встретимся»!!! В душе у него всё запело, и, не слыша своего голоса, он сказал, телеграфно
отделяя слова, отчего они приобретали особую таинственность:
– Давай. Обязательно. А где? И когда?
– Ну конечно, не в твоём общежитии… – Он услышал, как она усмехнулась в трубку. –
Может, у меня дома? Дай я подумаю над деталями…
При этой фразе у него выступила под шапкой на лбу испарина. Эти «детали» могли значить
многое – собственно говоря, всё.
– Позвони мне завтра сюда, и именно в такое время – не раньше четырёх и не позже семи.
Я как раз одна в это время. Занимаюсь, английский учу, – добавила она зачем-то целомудренно. –
Кстати, у меня книга тут одна появилась. Тебе может понравиться. Правда, она на английском. Из
той самой параллельной математики, о которой ты мне в первый день толковал. Где дважды два
– совсем не обязательно четыре. – Она снова явственно усмехнулась в трубку. – Но
– я могу тебе перевести самые интересные куски. Так что, когда приедешь, почитаем. – Она снова
издала какой-то заговорщицки дружеский звук в трубку. – А теперь, молодое математическое
дарование, проверим вашу память на цепкость. Адрес запомнишь, егерь, или нужно записать? Ты
вообще откуда звонишь-то?
Чем дольше длился разговор, тем более свойским становился её голос, и именно поэтому
Савченко устыдился сказать правду.
Чёрт бы подрал этот вечный сюжет – принц и нищий! Этот доверчивый, приятельский
голос в трубке… Нет, признаваться в том, что он звонит из промёрзшей будки городского
автомата, казалось сейчас немыслимым!
– Да знаешь, с кафедры, – без усилий соврал он, – но записывать тут на виду у всех не с
руки. Придётся положиться на математическую память. Диктуй – запоминаю.
Она толково и лаконично, как учил её отец, выдала ему все полагающиеся инструкции – до
какой станции метро ехать, из какого вагона выходить, по какой стороне тротуара и куда идти. Он
поймал себя на мысли, что с удовольствием запоминает всю цепочку объяснений, будто ему
диктовали какое-то стройное в своей абстрактной красоте уравнение.
– Только знаешь что, – напоследок сказала она, становясь серьёзной, – обязательно
позвони мне из автомата в метро, перед тем как выехать. Ладно? Без звонка не приезжай, – ещё
раз, совсем уже серьёзно сказала она, и он понял, что планируется какая-то многоходовка.
Наверное, чтобы он не встречался с её родителями.
Это меняло всё – эта надежда и её тёплый, свойский голос в трубке. В тот вечер он с
энтузиазмом бросился через свежие московские сугробы в школу, где мыл по ночам полы в
спортзале за семьдесят рублей в месяц; в этот раз он даже не содрогался от стужи и усталости, как
это бывало прежде, потому что завтра или послезавтра его ждала она… Он лихо махал шваброй,
добросовестно меняя воду в ведре после каждого поперечного прохода по ширине спортзала, с
удовольствием глядя на свежую чистоту крашеных досок с баскетбольной разметкой, а мысли его
деловито носились в завтрашнем дне: он лихорадочно прикидывал, где можно купить цветы и что
уместно принести с собой в подарок.
На следующий день сразу после занятий он поехал на метро с пересадками в гастроном
«Новоарбатский», зная, что там с большей или меньшей вероятностью можно купить какие-то
сладости. Стоя в короткой очереди, скорость движения которой была тем не менее обратно
пропорциональна её длине, в кондитерском отделе в самом углу магазина, он, как нелёгкое