Неисповедимый путь
Шрифт:
— Рад слышать.
Этот разговор проходил через несколько дней после того, как Билли имел беседу с Бонни Хейли, и не далее как за день до него он закончил последний из запланированных для него доктором Хиллберн тестов. Это был долгий сеанс гипноза, проводимый доктором Ленсингом, во время которого Билли чувствовал себя плавающим в темной луже, в то время как врач пытался проникнуть на разные уровни его подсознания. По разочарованному лицу Ленсинга Билли понял, что произошла гнетущая неудача.
То же разочарование он видел и в глазах доктора Хиллберн.
— Твои психологические тесты, — сказала она, — также позитивны. Тесты с
— О, — только и смог произнести Билли. Вся работа ни к чему? — подумал он. — Тогда…
Вы не думаете, что я могу то, о чем я рассказывал, да?
— Снимать боль с мертвых? Я на самом деле не знаю. Как я сказала, тесты…
— Это неправильные тесты, — прервал ее Билли.
Она некоторое время размышляла над сказанным Билли.
— Возможно, ты прав. Но тогда что представляет собой правильный тест, юноша? Ты можешь предложить хоть один? Видишь ли, парапсихология — и изучение жизни после смерти в особенности — очень, очень хитрое предприятие. Это неоперившаяся наука, своеобразная новая граница познания; мы применяем тесты, но даже они сами нуждаются в проверке. Мы изо дня в день пытаемся доказать, что мы серьезные ученые, но большинство этих «серьезных ученых» не хочет слышать о наших находках. — Она закрыла папку. — К сожалению, мы ничего не доказали. Никаких доказательств существования после смерти, никаких доказательств загробной жизни…
Ничего. Но люди все приходят и приходят к нам со вздохами о дискарнатах. Они приходят с вещими снами, с неожиданно обретенной способностью говорить на иностранных языках либо играть на различных музыкальных инструментах, которые они видят в первый раз в жизни. Я видела людей, которые, впав в похожее на транс состояние, начинали писать совершенно другим почерком. Я слышала о маленькой девочке, которая, также в трансе, говорила голосом мужчины. Что это значит? Просто то, что мы достигли края новой неизвестности и не можем понять, что лежит перед нами.
Доктор Хиллберн сняла очки и потерла глаза. Внезапно она почувствовала себя очень уставшей. Ведь она так надеялась, что этот парень из Алабамы станет тем, кого она искала.
— Прости меня, — сказала она. — Я не разуверилась в том, что ты рассказал о себе и своей семье. Твой друг мистер Меркль в этом просто уверен. Но…
Как мы можем проверить эту черную ауру, которую ты видишь? Как мы можем проверить того, кто чувствует, что умирает? До тех пор, пока мы не придумаем новые, поддающиеся проверке эксперименты, мы этого не сможем. Поэтому я собираюсь отослать твою папку другим парапсихологам. Между тем…
Извини, но у меня большой список людей, ожидающих своей очереди. Я собираюсь просить тебя освободить комнату.
— Вы…
Хотите, чтобы я уехал?
— Нет, не хочу; но боюсь, что тебе придется. Я могу продержать тебя до конца недели и отправить тебя домой на автобусе. Я надеюсь, что кто-нибудь
Лицо Билли запылало. Он резко встал, думая о деньгах, которые он истратил на поездку сюда.
— Я уеду завтра, — сказал он. — И больше никто меня не увидит. Я думал, что вы поможете мне!
— Я говорила, что мы проведем ряд тестов. Мы сделали это. Я двигаюсь на ощупь во тьме, также как и ты, и мне очень бы хотелось иметь место для всех, обладающих пси-способностями, но у меня нет такой возможности. Я не говорю, что не верю в твои возможности, но на сегодняшний день помимо твоих собственных слов им нет никаких доказательств.
— Понятно, — смущенно и зло ответил Билли. Все это время потрачено впустую! — Мне не нужно было приезжать сюда. Я ошибся, теперь я знаю это. Вы не можете понять или помочь мне, потому что на все смотрите посредством машин. Откуда машине знать, что у меня в голове или в душе? Моей маме и матери моей мамы не нужно было для их работы никаких машин — и мне не нужно, тоже.
Он сверкнул на Хиллберн глазами и вышел из кабинета.
Доктор Хиллберн не обвиняла его. Она развернула свое кресло и поглядела на освещенный серыми полуденными солнечными лучами парк. Она всей душой не хотела отпускать Билли Крикмора, потому что что-то в нем чувствовала, нечто важное, что не могла точно понять. Но ей нужно было занимаемое им помещение, и с этим ничего нельзя было поделать. Она глубоко вздохнула и углубилась в дневник снов Бонни Хейли. Бонни все еще снилось горящее здание, а ее вестник все еще пытался внушить ей слово. Что-то, звучащее как «колючка». Она перечитала последние сны Бонни — все одинаковые за исключением мелких деталей — и достала с книжной полки карту Чикаго.
53
Они пришли за Генри Брэггом в самый тихий час, около трех ночи, и включили весь свет в его зеркальной комнате.
Пока Брэгг одевал очки, Найлз стоял возле его кровати.
— Вас хочет видеть мистер Крипсин, — сказал он. — Вам не нужно одеваться. Халата и шлепанец будет достаточно.
— Что случилось? Который час?
— Рано. Уэйн собирается оказать услугу мистеру Крипсину. Необходимо, чтобы при этом присутствовали вы.
Найлз и крепкий светловолосый телохранитель по имени Дорн сопроводили Брэгга в восточное крыло здания, в личные апартаменты Крипсина. За неделю, прошедшую с тех пор, как уехал Джордж Ходжес, Брэгг изнежился словно принц. Он приобрел отличный загар и пристрастился к пина-кохладас. Когда вокруг него порхали представленные ему Найлзом молодые девушки, он начисто забывал о своей жене, детях, доме и практике. На шее он стал носить цепочку со знаком зодиака. Он делал свою работу: находился поблизости от Уэйна. Если вместе с этим он получал кое-какие удовольствия, то разве это его вина?
Найлз нажал кнопку звонка у двери кабинета Крипсина. Двери открылись, и Брэгг вошел в комнату. Свет торшеров был направлен на него, а с перекладин на стенах свешивались темные скелеты. Крипсин сидел за своим столом сложив руки перед собой. Его голова была освещена светом лампы.
Брэгг прикрыл глаза руками, поскольку яркий свет вызвал почти болезненное ощущение.
— Мистер Крипсин? Вы хотели меня видеть, сэр?
— Да, подойдите ближе.
Брэгг подошел. Ощущение персидского ковра под ногами исчезло. Он посмотрел вниз и увидел, что стоит на большом куске тонкого пластика, положенного поверх ковра.