Некрочип
Шрифт:
– Так что же мы имеем после опроса соседей?
– Один из братьев Али Кебаб подтвердил, что рыбный бар закрылся раньше одиннадцати часов, – сказал Эндерсон. – Он подъехал к дому примерно без десяти одиннадцать и, когда вылезал из машины, обратил внимание, что там погашен свет.
– Что ж, не лишнее пока для нас подтверждение. Это все?
– Женщина, которая живет на другой стороне дороги, – миссис Костантиу – видела около часа ночи машину, припаркованную в конце аллеи. Но наутро, когда она проснулась, примерно в шесть часов, машина там уже не стояла. Цвет у нее был не то вишневый, не то синий, но может статься,
– Потрясающе! – простонал Атертон.
– У Слотера машины нет, – глубокомысленно заметил Мак-Ларен.
– Это могла быть машина жертвы, – сказала Норма.
– А могла и не быть, – возразил Атертон.
– Попрошу без паники, – сказал Слайдер. – Пригласите миссис к нам, и пусть она полистает каталог автомобилей. Возможно, ей что-то покажется знакомым. Для нас это была бы очень важная информация. Интересно, кто-нибудь из соседей видел, как эта машина приехала или когда уехала? Ты хочешь добавить еще что-то?
– Можно было бы поговорить еще с жильцами домов, расположенных по второй прилегающей улице, – сказал Мак-Кэй. – Ведь аллея проходит как раз вдоль задней стороны их садов. Правда, трудно предположить, чтобы кому-то удалось что-то разглядеть в самое темное время суток.
– Есть еще один момент, шеф, – поколебавшись произнесла Норма. – Я проверяла, кто, кроме Слотера, работал в рыбном баре, но одного из помощников, приходивших вечерами по пятницам и субботам, мне так и не удалось разыскать. – Она заглянула в свой блокнот. – Питер Леман, проживает в небольшом особняке на улице Эктон-Лейн. Я ходила по этому адресу, пыталась ему дозвониться, но все без результата. Допускаю, что мои подозрения покажутся кому-то необоснованными, однако же чувствую...
– Хорошо, кто этим займется?
– Как кто? Норма. Она кожей чувствует, – передразнил Атертон.
– А ты за это пойдешь сегодня в «Бент Билл», – подвел черту Слайдер.
– А я уже вернулась, – раздался в трубке голос Джоанны.
– Могла и не говорить, это и так чувствуется, – заметил Слайдер.
– Интересно, каким образом?
– Трубка моего телефона вся влажная, а в брюках что-то уж очень тесно.
– Это что, новый способ ухаживания?
– Ты откуда звонишь-то?
– Я пока что в аэропорту, жду свой багаж. Вот и решила тебе позвонить, – сказала она слегка небрежным тоном, но Слайдер на эту хитрость не поддался.
– Как прошли гастроли? – тут же спросил он.
– Ужасно. Трое человек отравились рыбой, которую они съели в одном ресторане в Сан-Франциско, а когда мы были в Вашингтоне, один виолончелист оступился на лестнице и сломал себе руку. Но зато в Нью-Йорке я чувствовала себя, как в раю. Дело в том, что у них на площадке, в Карнеги Холл, не хватило места, чтобы установить все пюпитры первых скрипок, и мы с Чарли получили выходной. Нам посчастливилось провести этот день, как настоящие туристы. А как дела у полицейских ищеек?
– Сейчас расследуем убийство.
– Что, опять?! Шеферд-Буш все больше напоминает мне Чикаго.
– Такого убийства, боюсь, и в Чикаго еще не было. Мы обнаружили в рыбном баре расчлененное тело.
– Бр-р, просто жуть какая-то.
– Вот именно. Когда я смогу увидеть тебя сегодня?
– Вот именно, когда? – сказала Джоанна.
– Боюсь, мне не удастся вырваться
– Знаешь, у меня сейчас «самолетная болезнь» в самой тяжелой форме. Как бы я ни хотела, я не должна ложиться сегодня раньше обычного, иначе мне нелегко будет настроить свои биологические часы на местное время. Так что, когда сможешь, тогда и приходи.
– Я ждал этой фразы две недели.
Глава пятая
Кому какая доля
«Белая лошадь» хороша была тем, что туда можно было прийти в любое время дня. Прочих достоинств у этого заведения просто не имелось. Бар размещался во внушительных размеров здании на углу улицы – типичной постройки 30-ых годов. Весьма оригинальная по дизайну решетка отделяла его от какой-то конторы в виде большого зала без перегородок. Зал этот всегда бывал населен некой, еще неизвестной науке, безгласной разновидностью людей в костюмах массового пошива, чье жизненное предназначение оставалось загадкой. У некоторых из этих людей были переносные телефоны, другие не располагали такими телефонами, но не вызывало сомнения, что и те и другие находились на работе, иначе зачем было им бросать украдкой взгляд на дверь, когда она вдруг внезапно отворялась.
Слайдер все недоумевал, как могло случиться, что департамент полиции Шеферд-Буша разместили напротив бара «Уотни»? Это, поведал он Камерону, напоминало ему один забавный эпизод. Автобус с американскими туристами двигался по автомагистрали М4, и, когда они проехали Виндзор, один из пассажиров сказал своему соседу: «Как же их угораздило построить замок так близко к аэропорту?» Рассказав эту историю, Слайдер замолчал и печально посмотрел в свои полпинты «радлза», единственного из напитков, предлагавшихся в «Белой лошади», который по вкусу хоть как-то приближался к настоящему элю.
Фредди Камерон, в отличие от своего собеседника, был таким покладистым человеком, что качество питья его никак не волновало. Он только подвинул свою небольшую мягкую часть поближе к центру высокого сиденья у стойки и обратился к Слайдеру с вопросом:
– Почему это только у вас в лондонских барах есть такие штуки? Более неудачного изобретения я еще не встречал. На севере его бы просто не потерпели.
– Наша нижняя часть существенно отличается от ихней, – сказал Слайдер. Он заглянул в меню. – Хочешь сандвич?
– Нет, спасибо, я тороплюсь. К двум часам нужно успеть добраться в Харлесден, чтобы присутствовать на вскрытии в связи с этим ужасным убийством.
Слайдер, который уже предвкушал удовольствие, которое он получит от подогретого бутерброда с ветчиной, разом потерял аппетит.
– Кстати, что ты можешь сообщить мне о жертве преступления в баре? – спросил он. – Кроме того, конечно, что человека зверским образом разделили на части. Что поделать, каждому своя доля...
– Общение с Атертоном тебе явно не на пользу, – строго заметил Камерон. – Жертва убийства определяется как особа мужского пола; рост около пяти футов семи дюймов; худощавого телосложения – вес примерно десять стоунов; кожный покров желтоватого цвета; брюнет – если судить по волосам на теле, которых, кстати, очень мало; шрамов или каких-то других особых примет обнаружено не было.