Некрополь
Шрифт:
Щит? Что? Что со Щитом?
Щебет что-то говорил.
Нет! Н-не…
Сны Сальвадора Сондара внезапно зависли так же, как сам спящий. Реакция бегства отключила его дремлющее сознание. Он дрейфовал в цистерне, словно мертвый.
Затем сны вновь понеслись. Отравить слугу-дегустатора – это был гениальный ход! Никто не догадывался! И использовать нейротоксин, который не оставляет следов. Инсульт, решили все! Инсульт в конце концов сразил старика Иеронимо! Сальвадору пришлось вколоть солевой раствор в собственные слезные железы, чтобы плакать
Слезы! Всенародная скорбь! Пятьдесят лет назад, и это все еще мучило его! Почему ульеры так любили старого ублюдка?!
Снова раздался щебет, на самой грани его сознания, словно птицы на дереве где-то вдалеке, на заре, словно насекомые в полевой траве, на закате.
Щебет.
Щит? Что ты лепечешь о Щите?
Я Сальвадор Сондар! Выметайся из моей головы и…
Старое тело дернулось и изогнулось внутри железной цистерны.
Снаружи сочувственно тряслись и дергались сервиторы.
Огромный железнодорожный терминал на Вейвейрских вратах превратился в бесформенную почерневшую массу. Облака пара туманом клубились над остывающими камнями и погнутым металлом, где миллионы литров огнетушительной жидкости распылялись на бушующие пожары.
Майор Джан Расин из Вервунского Главного двигался между сражающимися с огнем рабочими командами и пытался руководить очистными работами. Пытался… о, это шутка. У него было двести человек, в основном мужчины – и рабочие из Администратума, грузчики или стюарды подвижных составов от Железнодорожной гильдии. Этого едва хватало, чтобы отвоевать клочок пространства у разрушений такого масштаба.
Расин не был инженером-строителем. Даже с четырнадцатью тяжелыми бульдозерами он не мог выполнить распоряжение Штаба домов и за три дня сделать железную дорогу безопасной. Большая часть отсеков крыши потрескалась, словно яичная скорлупа, рокритовые колонны оплавились и погнулись, как подтаявшие леденцы. Ему не хотелось отдавать распоряжение что-либо выкапывать, так как он боялся, что из-за этого что-то обвалится. Он уже отправил пятерых в больницы, после того как на них обрушился кусок стены.
Воздух был влажным и едким, вода капала отовсюду, стекая в пятисантиметровый желоб в полу.
Расин сверился с инфопланшетом еще раз. Холодные схемы и расчеты на экране просто-напросто не соответствовали ничему в реальности. Он не мог даже установить местоположение главного генератора и газопроводов. Неподалеку вагон окончил путешествие в огромном кратере, и его колеса болтались на длинном черном корпусе. Что если из него вытекло топливо? Расин думал о вытекшем топливе, коротких замыканиях, утечках газа – даже о неразорвавшихся снарядах – очень много о чем. Он производил вычисления и ненавидел получаемые цифры.
– Тяжелая работенка, майор, – сказал кто-то у него за спиной.
Расин оглянулся. Говорящим оказался невысокий грузный мужчина лет пятидесяти с небольшим, черный от сажи, опирающийся на кирку как на костыль. У него был травмирован глаз, и его закрывала грязная
– Тебе здесь не место, друг, – ответил Расин с терпеливой улыбкой.
– Никому из нас, – возразил Эган Сорик, похромав вперед. Он стал справа от Расина, и они оба мрачно уставились на покореженные развалины дороги, упирающейся в огромный призрачный силуэт ворот и Куртины. Это было море камня и обломков, а люди Расина походили на муравьев, ползающих на самом мелководье.
– Я не просился сюда. Уверен, и ты тоже, – сказал Сорик.
– Такая же хрень! Ты из убежищ?
– Сориком звать, начальник производства, Первая Вервунская литейная, – Сорик коротко махнул на огромные руины некогда гордого здания литейной, пристроенной к вокзалу. – Я был там, когда в нее попали снаряды. То еще зрелище.
– Надо думать. Многих вытащил?
Сорик втянул воздух сквозь сжатые зубы и опустил взгляд, качая круглой головой.
– Меньше, чем хотелось бы. Может, сотни три. Нашли где укрыться – но не сразу. Тогда был такой бардак.
Расин оглянулся на него, заметив внутреннюю силу и закипающий гнев.
– И как оно? Я слышал, убежища забиты до отказа.
– Плохо. Представь это, – Сорик указал на вокзал, – только завалы из людей, а не из рокрита и керамита. Припасов мало: еды, чистой воды, медикаментов. Они стараются, но сам понимаешь – миллионы бездомных, большинство ранены, все – напуганы.
Расин содрогнулся.
– Я просил за своих людей, но мне сказали, что все беженцы определены на четвертый уровень рациона, если только не задействованы в военной подготовке улья. А такая работа подняла бы их до третьего уровня, а то и до второго.
– Тяжелые времена… – промолвил Расин, и оба умолкли.
– А что если я тебе приведу три сотни готовых к работе людей? Активных, я имею в виду, работоспособных, тех, кто сможет таскать тяжести, да еще кто кое-что смыслит в переносе и перекладывании обломков?
– Ты предлагаешь помочь?
– Да, мать его! Мои ребята уже на стенку лезут, протирая штаны и ни хера не делая. Мы могли бы помочь с подобной работой.
Расин внимательно посмотрел на него, пытаясь уловить подвох.
– На благо улья? – он улыбнулся вопросительно.
– Ага, на благо улья. И на благо моих рабочих, пока они не съехали с катушек и не пали духом. Ну и, я так себе думаю, если мы поможем тебе, ты мог бы замолвить словечко. Может, добиться лучшего пайка.
Расин сомневался. Его вокс-линия запищала. Должно быть, звонок из Штаба домов – наверняка интересующегося успехом очистных усилий.
– Мне нужно расчистить это или хотя бы проложить через все это путь. Мое отделение временно блокировало ворота, но если противник ударит по нам, необходимо будет укрепить и вкопать здесь защитную стену с люком для припасов и доступом для войск. Если ты и твои ребята поможете с этим – я достану вам этот фесов паек!