Нелюдь
Шрифт:
Естественно, после такого «чудесного исцеления» желание кому-то помогать исчезло. Уступив место глухому раздражению: эти люди пытались зарабатывать на самом светлом чувстве, которое есть в человеке — чувстве сострадания.
«Вот Меченый — тоже зло… — подумала я. — Но зло правильное, не скрывающее своей гнусной сути… Поэтому заслуживает уважения…»
Мысль оказалась такой дикой, что я испуганно оглянулась — не слышит ли ее Амата, или, не приведи Вседержитель, брат Димитрий.
Естественно, рядом их не оказалось. Зато
Наткнувшись на мой взгляд, наблюдатель оскалился, и я передернулась от омерзения: в жуткой щели, открывшейся в его всклокоченной бороде, виднелись не белоснежные зубы, а гнилые черные пеньки!
Решив, что привычка смотреть по сторонам ни к чему хорошему не приведет, я перевела взгляд вперед… и сглотнула: в нескольких десятках локтей дорогу перегородила троица громил, как две капли воды похожих на того, из сарая.
Коренастые, широкоплечие, с ручищами, больше похожими на кузнечные клещи, они одинаково кривились в «радостных» улыбках и… угрожающе поигрывали устрашающего вида железяками.
Удостоверившись, что мы их увидели, они оскалились еще шире и… одновременно посмотрели на меня. Потом тот, который стоял в центре, демонстративно почесал себя между ног и поцокал языком:
— Хороша…
— Угумс… — радостно поддакнул спутник слева, а тот, который стоял справа, соизволил пошутить:
— Огонь, а не девка! Вишь, как волосы горят?
— Гы-ы-ы!!! — жизнерадостно заржали все трое… и подобрались. Сообразив, что Меченый уже стоит на земле. С Посохом Тьмы в руке. И хмурится…
— Слышь, Бездушный! Ты свою палочку-то убери! И… залазь обратно на лошадку. А то мы сегодня слегка не в духе… — хмуро буркнул тот, который стоял в центре.
— Угумс! И могем тебя паламать…
Кром молча перетек на шаг вперед. И в этом его движении было столько угрозы, что в глазах мужиков мелькнула растерянность. А у меня по спине покатились капельки холодного пота.
— Слышь, Бездушный! Оставь девку и уезжай! — после короткой заминки предложил главарь.
— Угумс… И, эта-а-а, пасмари назад! Шоб не делал глупастей! — поддакнул его товарищ слева.
Кром посмотрел. Потом перевел взгляд на меня и приказал:
— Слазь… И иди сюда…
Я тоже оглянулась, увидела в руке того, из сарая, арбалет и зажмурилась…
«Самое страшное на свете — это потеря души…» — в голосе брата Димитрия прозвучал такой дикий ужас, что мне захотелось спрятаться за широченной спиной отца и заткнуть уши. — «Человек, которого выпивает Посох Тьмы, никогда не получит Посмертия. И никогда не встретится с душами своих близких. Поэтому живите праведно. Дабы Вседержитель ниспослал вам смерть, которую вы заслужили…»
Слова брата во Свете, всплывшие в памяти, не требовали толкования — любая из возможных смертей была лучше потери души. Только вот
— Слазь, тебе сказали! — рявкнули спереди. А через мгновение подхватили справа-сзади: — Она забоялась! Ничего, я подмогну!!!
— Н-не надо!!! — выдохнула я, ощутила, как вокруг моей щиколотки смыкается кольцо из пальцев, и изо всех сил вцепилась в седло…
Пальцы вытащили мою ногу из стремени, потом скользнули к колену… и пропали. А до меня донесся жуткий булькающий хрип и треск переламывающихся костей.
«Меченый…» — подумала я. И не ошиблась…
… Когда я, наконец, открыла глаза, тело горе-арбалетчика билось в агонии прямо под копытами моей кобылки. А из его горла торчала хорошо знакомая мне рукоять метательного ножа Бездушного. Чуть поодаль с кровавой кашей вместо головы валялся любитель пошутить.
Его товарищ, начинавший каждую фразу со слова «угумс», лежа в дорожной грязи, пытался дотянуться трясущейся рукой до перебитого позвоночника. А главарь четверки, стоя на коленях, смотрел на Крома остановившимся взглядом и протяжно выл. На одной ноте.
Отметив какую-то несуразность в его фигуре, я пригляделась и злорадно усмехнулась: Кром перебил ему обе ключицы. И теперь широченные плечи здоровяка выглядели заметно уже.
— Жить хочешь? — протерев окровавленный конец Посоха Тьмы какой-то тряпкой, спокойно спросил Меченый.
Главарь заткнулся и закивал. От усердия чуть не оторвав себе голову.
— Приведешь… Сюда… Главу вашего Братства…
У здоровяка округлились глаза, а во взгляде появилась обреченность.
— Он придет… — «успокоил» его Кром. Потом ткнул пальцем в ожог на своей щеке и добавил: — Опиши…
«Бездушные — средоточие Зла. Поэтому к ним тянутся все те, чьи души склонны к служению Двуликому…» — раз за разом повторяла я, вглядываясь в лицо мужчины, сидящего напротив Меченого. — «Чем сильнее Бездушный — тем больше его уважают те, кто своими деяниями торят себе путь к Богу-Отступнику…»
Каждое слово брата Димитрия было истинной правдой: глава Меллорского братства Пепла смотрел на Крома, как на воскресшее воплощение Темной половины Двуликого. То есть с уважением и… ужасом.
Правда, последний он старался скрыть. Поэтому много улыбался и… ел. Все то, что нам приносили.
А вот говорил он крайне мало. Как, впрочем, и Меченый. Поэтому их разговор в основном состоял из многозначительных и малопонятных фраз. И пауз:
— Мои ворохнулись…
Пауза.
За время которой блюдо с очень неплохо пожаренным мясом опустело не меньше, чем на треть.
— Ты был в своем праве…
Снова пауза.
И треск хрящей на зубах обоих мужчин.
— Что ты хочешь в ответку?